Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 1356

А если еще прибавить к этому ба-а-а-а-а-льшие шансы быть обстрелянным на посадке и на взлете укрывшимися где-нибудь неподалеку врагами (ну как же — отличная мишень, трогательно беззащитная на этих режимах!), то становится понятно, что десантирование, особенно первой волны, чрезвычайно сложная и опасная задача. Мы, не успев еще набраться боевого опыта, обстреляться как следует, почувствовать себя повелителями пространств и машин, со смешанным чувством страха, неуверенности и затаенного желания попробовать на вкус «знатное дело», готовились подспудно к первому десанту. И вот этот день наступил. Затеялась первая после нашего прибытия операция оперативно-тактического масштаба километрах в пятидесяти северо-западнее Кабула. Основой ее замысла являлась высадка десанта почти прямо на голову врага. Площадку стратеги из штаба 40-й армии выбрали, естественно, там, где черт ногу сломит, т. е. на терраске по склону огромнейшего ущелья, напоминающего каменную кастрюлю. В ущелье вело русло высохшей горной речушки, извилистое, как раздавленная змея. Все это означало, что посадку можно было выполнить только по одному, а это потребовало растягивать боевой порядок. При этом, что самое хреновое, здорово ухудшается взаимодействие вертолетов в группе. Проще говоря, за извивами ущелья не видно ни впереди, ни позади идущего в боевом порядке товарища. Но делать нечего. Приказ есть приказ. Загрузили мы десант, составленный, как сибирские пельмени, половина на половину. Половина солдат в каждой машине наших, советских, половина — из афганской народной армии. Такая политика в то время была, значит.

Ну и эскадру тоже разделили. Половину, десять бортов, комэск повел, другую половину, тоже десятку, повел в другое такое же ущелье по соседству я, в то время — сопливый еще замкомэск.

Ну, пошли… Ущелье серое какое-то, мрачное. Заманивает своими лабиринтами. Слаломируем, пытаясь вписаться в его каменные извивы. Борис Шевченко, мой правак, тщательно водит пальцем по карте, отслеживая каждый поворот, каждый изгиб иссохшейся вены русла реки, боясь проскочить нужный нам ориентир. Наконец, встрепенувшись, докладывает, что за вот этим поворотом нужная нам площадка должна быть. Выскакиваем, как клоуны на арену: «А вот и мы-ы-ы-ы-ы!!!»

Ну, где она, мать твою! А, вот, вот, вот она, родимая, уютная такая терраска — огородик на склоне, почти у самого дна ущелья! Жаль, маловата, конечно, одному и то с трудом усесться можно, да ничего, щас сядем, только побыстрее надо бы, сзади Юрка Наумов, мой ведомый, уже подходит, спинным нервом чувствую. Вот уже шустренько, спасибо им, выпрыгивают десантники. Облегченно вспухает разгруженная машина, и я, не сдерживая проснувшуюся в ней резвость, отпускаю поводья. Порх — и мы уже набираем высоту по спирали, пробкой от шампанского взметнувшись над каменной кастрюлей. Во-о-о-от, мне уже все и всех видно, группа как на ладони. Стараюсь пореже выходить в эфир, наблюдая, как пока все идет вроде штатно. Один за другим, без суеты и спешки, на установленных дистанциях, подходят вертушки к месту посадки, и опроставшись, взмывают, не телясь, освобождая место для посадки очереднику. Молодцы, ребята! Сердце наполняется гордостью за своих питомцев и радостью предстоящей победы. Вот уже и крайняя пара на подходе, облизывает склоны струями своих винтов. Ну-ка, ну-ка, кажется Ришат Якупов, замыкающий, слишком близко идет от своего ведущего, Витьки Парамонова, не наблюдая его за поворотом ущелья. Тут уж, отбросив все правила СУВ (скрытого управления войсками), ору ему в эфир, чтобы оттянулся подалее. Но… такое впечатление, что ору во сне, изменений в движении или хотя бы ответа со стороны Якупова не последовало. С ужасом, смешанным со странным предчувствием надвигающейся неотвратимо беды, вижу, как будто в замедленной съемке: вертолет Ришата все ближе подходит к посадочной площадке, а вертушка Парамонова никак не взлетит с нее… Вот Ришат уже вползает на терраску, как подходящий поезд вплывает на перрон, вот Парамоша энергично повел свою машину на взлет, и… мощная струя воздуха, поднятая ее винтом, ударяет в выгнутый от напряжения тюльпаном винт вертушки Якупова, отбирая у него последние запасы тяги и возможность удержать машину. Лишенный управляемости вертолет Ришата начинает сначала медленно, а затем все быстрее крутиться влево в смертельном танце, вульгарно вихляясь, всплескивая лопастями, как баба руками, качаясь кабиной в шутовских наклонах, и ясно становится, что этот танец долго продолжаться не может, как не может удержаться на ногах вышедший под конец вечера в круг пляшущих вприсядку деревенский пьяница… Ну вот, так оно и есть… Полетели ошметки в разные стороны от задевших за скалу лопастей. Вертолет, будто споткнувшись, остановил свое вращение, прилег на правый бочок и… немного подумав, загорелся.

Ет-т-т-т-ти ее корень!!!

Резким тычком ручки бросаю машину туда, вниз, сквозь нарастающий мгновенно свист воздушного потока еле различая брошенную в эфир ведомым фразу: «Командир, осторожнее!» Приказываю ему остаться наверху, прикрывать, наводить, да мало ли…

Еле уместившись в каменной кастрюле, сажаю свою машину рядом с остатками вертушки Якупова, продолжавшей яростно гореть. Тревожные мысли на тему, что с экипажем, мечутся в башке.

Кричу Коле Самсонову, борттехнику небольшого росточка из Якутии, чтоб вышел наружу и искал экипаж Якупова. Коля не спеша, обстоятельно, поднял свое откидное сиденье и выплыл из кабины. Медленно тянутся минуты, экипажа не видно, а пламя, с жадностью дракона жрущее колесо от упавшей машины, незаметненько так, все ближе подбирается к нам. Из-за скалы показываются согбенные фигуры афганских солдат, бывших десантом на вертушке Ришата. Держась кто за бок, кто за голову, кто за другие места, с видом нечеловеческого страдания, в котором ясно чувствуется фальшь, залезают они в мой вертолет, где, сбросив маску страдальцев, мгновенно веселеют, думая, что война для них уже кончилась. Ну да, наши-то ребятишки из десанта после падения борта в атаку пошли. Наконец из-за валуна показался Ришат, за ним — его правак и борттехник. Ура! Все целы! Потом разберемся с травмами, а так, раз своим ходом передвигаются, все остальное — ерунда. Да? Тут же подумал я, прикинув, сколько народу у меня на борту, дистанцию до ближайшего склона, превышение, направление ветра, температуру и ряд других факторов, необходимых для принятия решения на взлет. Вот тебе и ерунда! Стало ясно, что с таким грузом мы из этой кастрюли не выберемся, даже если удастся взлететь. Говорю Самсонову, чтобы выгонял к чертовой матери афганцев, после, мол, заберем, оставить только экипаж Ришата. Якут молча вышел в грузовую кабину и пробыл там целую вечность. В это время комэска, закончив высадку в соседнем ущелье, подошел к нам узнать, как дела. Увидев такую замечательную картиночку, он заорал в эфир прямым текстом: «Васильич! Взлетай немедленно! Пламя тебе уже колесо лижет!» Пришлось отвечать, что пока не могу, перегруз, мол. Наконец Самсонов зашел в кабину, не спеша откинув свое сиденье, поудобнее устроился на нем и, выдержав для приличия еще некоторую паузу, произнес: «Командир, они, однако, не выходят…» Твою маман!!! «Боря, давай!!!» Хорошо, что мой правак, Боря Шевченко, спортом увлекался, и не просто укрепляющей физрой, а начинавшим входить в моду карате. Через левый блистер вижу только мелькающие тени выбрасываемых коммандос. Через несколько секунд ничуть не вспотевший Боря шустро занимает свое место и рукой подает знак: мол, можно взлетать.

Начинаю взлет и чувствую, как машина неохотно поддерживает свою партию в этом томном танго. Наверное, температура успела вырасти, и ветер, гад, как всегда, подвел, не захотел помочь на взлете. Да и ведомый, Юрка Наумов, кричит сверху: «Командир, не впишешься!» Спасибо, Юрчик, успокоил, это я уже и без тебя вижу… Че делать-то, думай быстрей, а то тупик близко, приказываю себе. Мысль еще не успевает оформиться окончательно, а руки-ноги, действуя при дефиците времени на опережение, уже делают свое дело…

Даю ручку до упора влево, одновременно сунув левую педаль, удерживаю машину на минимально эволютивной скорости от сваливания. Пытаясь максимально увеличить угловую скорость разворота, мысленно уговариваю ее пошустрее вертеть попой, боковым зрением отслеживаю противоположный склон: впишемся не впишемся в разворот, вмажемся не вмажемся в стену этой чертовой кастрюли из камня! Кажется, вписались!!! Уф-ф-ф-ф…