Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 1320

Катя с доброй улыбкой наблюдала за ним. Вот он, настоящий читатель, знаток и ценитель художественного слова! Правда, таких, как Паша Скрябин, увы, считаные единицы в полку. Большинство же солдат не знают даже, где библиотека находится, а если и заходят сюда изредка, то чтобы познакомиться: не с новой книгой, а с ней. Правда, Катя с потенциальными кавалерами не по годам строга, потому, наверное, они больше одного раза и не появляются. А один солдат-увалень из комендантской роты, посмевший ее возле стеллажа нагло облапать, за что и получил звонкую пощечину, в запале бросил: «А ты, оказывается, недотрога. Типичная белая ворона».

Катя вначале сильно обиделась, закомплексовала, а потом, успокоившись, расценила это как комплимент. В птичьей стае именно такая и выделялась бы на общем сером фоне.

Офицеры и прапорщики заходят в библиотеку чаще, особенно когда услышат о новых поступлениях книг. Берут в основном фантастику, детективы, а вот классическую литературу редко спрашивают. Обидно Кате за почти невостребованных здесь ее любимых Чехова, Лермонтова, Достоевского, Толстого, Тургенева. Неужели они устарели?

— А русские народные сказки есть? — озадачил неожиданным вопросом читатель в погонах прапорщика, которого она видела впервые. «Шутник», — промелькнуло в голове.

— Про серого волка и Бабу-Ягу? — с улыбкой уточнила Катя.

— Я серьезно, люблю сказки, только остроумные, с оригинальным сюжетом. Хорошо отвлекают от суровой действительности.

— К сожалению, ничем не смогу помочь. Вам нужно в детскую библиотеку, но таковая по штату не предусмотрена.

Прапорщик слегка расстроился. Но, чтобы не уходить с пустыми руками, попросил дать почитать что-нибудь про любовь, на ее усмотрение. Катя предложила нравившиеся ей новеллы Цвейга. Прапорщик взял их и молча неспешно направился к выходу.

— Постойте, я же не оформила читательский формуляр. Ваша фамилия?

— Брежнев, — несмешно сострил он. — А если по паспорту, то Богатырев Иван Степанович. Коренной туляк. Не была в городе охотничьих ружей, самоваров и пряников?

— Проездом только.

Так они познакомились. Богатырев Кате совершенно не понравился: обращение на «ты», простой, грубоватый юмор, походка как у слона. Внешне напоминает ресторанного вышибалу: оправдывающая фамилию косая сажень в плечах, руки словно созданы для боксерских перчаток и гирь, лицо непропорционально вытянутое, в веснушках. Такой словесный портрет появился в дневнике Кругловой, который за три афганских месяца «распух» почти до сотни тетрадных листов.

А через неделю прапорщик Богатырев вновь неприятно удивил. Едва переступив порог помещения, приспособленного под библиотеку, огорошил:

— Я потерял этого… как его… Цвейга. Везде обыскался, наверное, кто-то взял почитать. Согласен возместить материальный ущерб.

— Вы понимаете, эта книга уже не новая, и по остаточной стоимости красная цена ей рубль. Но разве это компенсация? Тем более что книга в некотором смысле уникальна: другой такой в библиотеке нет.

Договорились, что прапорщик принесет какую-то достойную замену.

Иногда, самокритично оценивая себя как бы со стороны, Катя соглашалась с тем солдатом: она и впрямь белая ворона. Ни с кем из мужиков романы не крутит, ночует исключительно в своей кровати, даже в кино редко ходит. Ни с кем из женщин за три месяца близко не сошлась. Единственной настоящей подругой стала книга, этот кубический кусок горячей, дымящейся совести, как образно написал Борис Пастернак. В этом чистом мире грез и иллюзий, разительно отличавшемся от суровой военной действительности, пропитанной мужским матом, потом и кровью, полковой библиотекарь Катя Круглова добровольно жила затворницей. И ей было по-своему уютно в нем.

У соседки по комнате Любы Головиной, настоящей «чекистки», бесстыже спавшей за деньги с солдатами и офицерами, был свой взгляд на бренную жизнь, сводившийся к простому правилу: отрывайся по полной программе, пока молода, востребована. И она не теряла дни даром, куролесила, как последняя московская шлюха, разумеется, с удовольствием и материальной выгодой для себя. После трудовой ночной «вахты» соседки Катя без отвращения не могла глядеть на ее сильно помятое, в засосах лицо. Поговаривали, что она не брезговала, охотно спала и с афганцами-дуканщиками, которые рассчитывались за ночь любви вещами — джинсами, кофточками, маечками, набором косметики. К этому «предпринимательству» поначалу Люба пыталась подтолкнуть и только приехавшую из Союза Катю, но та с негодованием отвергла оскорбительное предложение.

— Вот так целкой и состаришься! — зло выпалила Головина, и после того разговора они почти не общались, хотя делили одну комнату.

Про других «шурави-ханум», ведших далеко не праведный образ жизни, Круглова была также наслышана, но меньше. В принципе каждый идет своей дорожкой. Да, боевая обстановка накладывает свой отпечаток на мораль и нравы, незаметно подтачивая нравственные устои. Близость возможной смерти толкает в жаркие объятия любви. И осуждать за это страстную женскую или мужскую душу никому не дано, кроме Всевышнего.

…Прапорщик Богатырев, кажется, решил ее и дальше удивлять. Мало того, что пришел в библиотеку за… минуту до ее закрытия, так еще и с шикарными красными маками. Где он их только достал?

— Это вам, Катюша, — произнес одним словом, почему-то перейдя на «вы». — В предгорье такого добра хоть косой коси. Вот я и подумал, что вы просто обязаны видеть эту природную красоту.

— Спасибо. Все так неожиданно… И приятно, конечно.

— А это компенсация за Цвейга.

Катя с настороженным любопытством взяла в руки небольшой сверток. Развернув, увидела три камушка небесной синевы. С недоумением посмотрела на Богатырева.

— Лазурит. В Союзе из него делают красивые ювелирные изделия.

Она попробовала робко отказаться от подарка, но Иван и слушать не хотел. Войдя в роль галантного кавалера, попросил разрешения провести девушку до женского модуля.

«Вот и у меня ухажер появился. Белый ворон, значит», — с иронией подумала, вспомнив обидные слова солдата из комендантской роты.

Через день третий горный батальон, в котором прапорщик Богатырев был старшиной, а по совместительству на боевых еще и исполнял давно вакантную должность командира взвода, ушел на очередное задание. И библиотекарь Круглова впервые испытала чувство настоящей тревоги за другого человека. Хотя, если разобраться, кто он ей? Обычный читатель, к тому же проштрафившийся, решивший загладить свою вину попавшимся под руку подарком. Но кто-то невидимый не соглашался с таким мнением и убеждал в обратном: этот парень тебе уже не безразличен, он стал ближе всех остальных, потому ты и переживаешь, как бы с ним ничего не случилось.

Почему на земле существуют войны? Миллиарды людей уже истреблены в них за тысячи лет цивилизации. Неужели лучшие умы человечества не могут придумать эффективное антивоенное средство, которое сохранило бы целые поколения?

Если немного пофантазировать и на миг представить невозможное: по воле Всевышнего прекращены абсолютно все вооруженные конфликты и больше ни на одном из пяти континентов не льется кровь, не стреляют, не убивают людей, — это же какое великое счастье свершилось бы, просто земной рай наступил! Непроизвольно родившуюся мысль Катя занесла в дневник, в котором впервые нашлось место и для тульского паренька Ивана Богатырева.

Она по-прежнему жила в своем книжном мире грез и иллюзий, в котором чувствовала себя комфортно, в абсолютной безопасности, как и дома, в Москве, много читала, благо, что эта ее профессиональная обязанность на сто процентов совпала с душевной потребностью. В отличие от своих немногочисленных читателей Катя все-таки предпочитала легкой беллетристике классику русской и зарубежной литературы. Углубившись в перипетии романа «Милый друг» Мопассана, она не сразу уловила истинный смысл фразы, сказанной нарисовавшимся на пороге солдатом из батальона связи:

— Пушкина убили…

— Да, на дуэли, — машинально ответила и осеклась. Ее осенила страшная догадка. Еще до конца не веря в случившуюся трагедию, Катя с ужасом и надеждой уточнила: