Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 1164

Дмитрий был поражен. Вот ведь как, оказывается, можно просто, не просиживая штаны за нудными занятиями и зубрежкой, совершенствовать знание языка, совмещая приятное с полезным.

«Но в Афганистане, тем более в Кандагаре, этот номер не пройдет, — думал Дмитрий. — Слишком суровы афганцы к тем, кто проявляет интерес к их женщинам. Даже упомянуть в разговоре о жене афганца можно только косвенно, спросив: „Как поживает мать ваших детей?“ А о дочерях вообще не принято спрашивать».

Фарук, по всей видимости, угадал мысли молодого переводчика и вдруг весело предложил:

— Давай, Дмитрий, раз уж у нас с девушками туго, женим тебя! Примешь ислам. Найдем тебе пуштунку. Будешь с ней вечерами язык совершенствовать, а днем она будет тебе узелок за узелком ковры вязать. Озолотит ведь! Ковры ручной работы только у нас, пожалуй, и остались.

Посмеялись втроем. Ответил на предложение, однако, хитро улыбавшийся Дмитрий Харитонович:

— Нет уж, пусть потерпит до возвращения в Кабул. Там и будет совершенствовать знание языка, правда, не дари, а болгарского.

«Хорошо информирован Харитонович, — удивился Дмитрий. — Знает даже об учившихся в Кабульском университете девчонках из Софии, вокруг которых, соблюдая все возможные меры конспирации, увивалась переводческая молодежь».

В кабинет зашел адъютант Фарука и доложил что-то на пушту. Фарук, легко поднявшись с кресла у чайного столика, пересел за массивный, инкрустированный дорогими породами дерева письменный стол, снял телефонную трубку и отдал несколько распоряжений. Потом, повернувшись к гостям, сказал:

— Поймали шпиона, вроде бы араба. Следил за следовавшим в район учения батальоном, кстати, твоего полка, Дмитрий. Зачем следил — непонятно. При нем обнаружили паспорт гражданина Саудовской Аравии и второй паспорт подданного Пакистана. Кроме меня, в штабе арабский язык никто не знает. Поэтому буду допрашивать сам. Вы можете остаться либо подождать в приготовленной вам комнате.

Дмитрий Харитонович решил остаться. О шпионах-арабах, интересующихся передвижением войск в Афганистане, и он, и Дмитрий слышали впервые.

В кабинет зашел контрразведчик, вслед за ним двое солдат привели высокого человека лет двадцати семи, одетого в галабию — длинную белую рубаху — и просторный бурнус из тонкой шерсти. Его голова была покрыта платком, закрепленным куфией — свернутым двумя кольцами жгутом из конского волоса. Одеяние, конечно же, весьма неожиданное для Афганистана. Но не это было странным: что-то во внешности и поведении араба диссонировало с устоявшимся образом выходца из Аравийской пустыни.

Фарук предложил задержанному сесть и отпустил конвой. Опустившись на стул у письменного стола, закинув ногу за ногу, улыбавшийся молодой человек без тени беспокойства осмотрелся, задержал взгляд на Дмитрии Харитоновиче, удивившем его, вероятно, славянской внешностью и гражданской одеждой. Темноволосого Дмитрия в афганской форме без знаков различия незваный гость не удостоил особым вниманием. Повернувшись к Фаруку и продолжая улыбаться, он стал на арабском языке отвечать на вопросы.

Дмитрий получил возможность внимательнее рассмотреть задержанного. Смуглая кожа, довольно редкая темная бородка, правильные черты лица, прямой нос и тонкие губы. Все это дополняли очень живые, внимательные глаза, в которых светилось некоторое превосходство над присутствующими. Не сходившая с лица допрашиваемого улыбка временами превращалась в откровенно высокомерную усмешку. Опустив взгляд, Дмитрий обратил внимание на модные туфли с высокими каблуками и строгие, однотонные носки, выше которых проглядывала полоска белой кожи.

«Вот оно что, — осенило Дмитрия, — на лице кожа смуглая не от природы, а от загара. Тоже мне — Лоуренс Регистанский. Не догадался две недельки поваляться на пляже где-нибудь на Канарах, прежде чем переться в Афганистан».

Задержанный, видимо, попросил у Фарука сигарету, так как генерал пододвинул ему лежащую на столе пачку «Винстона». Тот, взяв сигарету, начал осматриваться в поисках зажигалки.

— Дай ему прикурить, — попросил Фарук Дмитрия.

Когда тот, поднявшись с кресла, подошел к «арабу» и зажег спичку, Фарук тихо сказал, перейдя на английский:

— Прижги ему бороду!

Потянувшийся с сигаретой у губ к огню молодой человек резко отпрянул, Фарук засмеялся:

— А ведь убеждал меня, что английский не понимает.

Прибыл конвой, задержанного увели. Фарук коротко рассказал о том, что ему удалось узнать. «Араб» все отрицал и никакой вины за собой не признавал. Объяснить внятно, откуда у него два паспорта, не смог. На вопрос, зачем свернул с шоссе на проселочную дорогу вслед за армейской колонной, ответил: «Из любопытства». Еще объяснил, что сопровождавшая его женщина — это новая жена, которую он взял неделю назад за приличный калым в Пакистане.

— Никакой он не араб, — сказал наконец Фарук, подтверждая догадку Дмитрия. — Американец или англичанин. Скорее англичанин, у них хорошая школа востоковедения. Этот неплохо говорит на арабском, знает пушту, по-моему, и дари тоже. Хороший, умный набор языков, так как покрывает почти весь Ближний и Средний Восток. Что касается того, шпион он или не шпион, — пока не ясно. Может быть, просто богатый плейбой, начитавшийся Киплинга или насмотревшийся голливудских фильмов о приключениях на Востоке.

— Тогда почему у него такие документы? — спросил Дмитрий Харитонович.

— Не знаю, — ответил Фарук. — Но, раз уж он говорит на английском и пушту, пусть с ним дальше контрразведка разбирается. А мы сейчас посмотрим, что за жену он купил в Пакистане, и пойдем ужинать. Время позднее, скоро комендантский час, и мне пора переходить к полицейским обязанностям.

Женщина, вероятно, из членов партии, которую контрразведчики вызвали заниматься задержанной спутницей «араба», привела в кабинет девушку в национальной афганской одежде, но без чадры. Увешанная тяжелыми ожерельями из серебряных монет и многочисленными браслетами, девушка испуганно отворачивалась от незнакомых мужчин и пыталась прикрыть лицо небольшим головным платком, оставляя между ним и налобными украшениями лишь узкую щелочку для глаз. Фарук заговорил с ней на урду. Она не ответила. Фарук перешел на английский. Та же история. Дмитрий понял, что генерал решил сразу выяснить, действительно ли девушка привезена из Пакистана.

На вопросы, заданные на пушту, плачущая девушка, повернувшись к Фаруку, начала сначала робко, потом все более оживленно отвечать, забывая от волнения придерживать у глаз платок. А девушке было не больше пятнадцати лет: под платком скрывалось совсем еще детское лицо с размазанной по пухлым щекам косметикой.

Фаруку хватило десяти минут, чтобы выяснить почти все, что его интересовало. Когда девушку увели, он сказал, обращаясь к Дмитрию Харитоновичу:

— Пуштунка она. Более того — из Кандагара, судя по одежде и украшениям. Этот плейбой купил ее здесь. Вчера. Теперь надо думать, как вернуть ее родителям. Сама она пока боится говорить, где они.

В голосе Фарука появилась новая, жесткая нота. И Дмитрий понял, что пуштунку, да еще и из Кандагара, самозваному арабу не простят. Могли бы простить недоказанное ведение шпионажа, но женщину, купленную для утех иноверцем, — никогда. Крепко влип востоковед.

Стемнело. Фарук распорядился накрывать ужин и предложил ненадолго выйти на свежий воздух. На веранде помолчали, наслаждаясь тишиной и тонким ароматом цветов. Сквозь величественные кроны окружавших резиденцию деревьев проглядывало бесконечно глубокое небо с россыпями серебряных звезд на черном бархатном фоне. Фарук взглянул вверх, тяжело вздохнул и тихо, почти шепотом, продекламировал известное четверостишие Омара Хайяма. Дмитрий, помнивший перевод этого рубаи на русский язык, спросил:

— Перевести?

— Переведи, — согласился Фарук.

Дмитрий негромко произнес: