Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич - Страница 1105

Ранним утром 15 апреля 1929 года тишину над пограничной рекой Амударья, разделявшей два Туркестана — советский и афганский, — прорезал рев аэропланов с красными звездами на крыльях. К этому времени отряд в две тысячи сабель под командованием «турецкоподданного» офицера Рагиб-бея (он же — бывший атаман Червонного казачества Виталий Маркович Примаков) уже преодолел водную преграду у Термеза и углубился в сопредельную территорию.

Первый оказавшийся на пути сил вторжения погранпост у кишлака Пата Кисар был разгромлен в считаные минуты сокрушительными ударами с земли и воздуха. Из полсотни его защитников в плен были взяты только двое, остальные погибли. Вскоре таким же образом был обращен в пустынную пыль и спешивший им на помощь гарнизон соседней заставы Сиях-Герд.

Цель рейда Рагиб-бея была прорваться к Мазари-Шарифу, столице Афганского Туркестана, и, закрепившись в ней, идти потом на соединение с основными силами Амануллы-хана, свергнутого за три месяца до этого таджикскими повстанцами авантюриста и разбойника Бача-и Сакао, который в итоге захватил Кабул и провозгласил себя вторым эмиром Афганистана под именем Хабибулла II.

Первичная поставленная задача была достигнута довольно легко. По пути к конечному на данном этапе пункту следования один за другим пали города Келиф и Ханабад. Ровно через неделю после вторжения Рагиб-бей взял штурмом Мазари-Шариф… и почти на полмесяца оказался в нем наглухо запертым.

— Какого черта надо было сюда лезть, Сашок, когда командование знало, что здесь басмачей больше, чем песка в Каракумах, — сетовал Рагиб-бей своей правой руке Али-Азваль-хану, в миру красному комбригу Александру Черепанову, на второй день своего сидения в Мазари-Шарифе.

Было 26 апреля. Захваченный красным отрядом город осаждающие оставили без воды, они отвели в сторону все арыки. Запасы стремительно истощались, часть людей погибла во время жестокого штурма, предпринятого накануне афганскими регулярными подразделениями (их в отряде Рагиб-бея считали мятежниками, поскольку они поддерживали нового эмира), расквартированными в соседней крепости Дейдади, местными ополченцами и подоспевшими им на подмогу басмачами Ибрагим-бека.

В штабе отряда царила нервозная обстановка.

— Эти фанатики шли на приступ, не думая о смерти, — оценил степень сопротивления автохтонов Али-Азваль-хан — Черепанов.

— В том-то и дело, — согласился с ним Рагиб-бей и зло посмотрел на Хайдара, кадрового афганского офицера, своего начальника штаба. — Где, я спрашиваю вас, любезный, широкая поддержка местного населения, которую нам обещал ваш словоохотливый генерал Гулам-Наби-хан Чархи? Видимо, он засиделся послом в Москве и маленько позабыл об истинных людских настроениях в своей стране.

Хайдар молчал. Ему нечего было ответить. В марте министр иностранных дел Афганистана Гулам-Сидик-хан по протекции Чархи встретился в Кремле со Сталиным, и они оба сумели убедить генсека в том, что режим Амануллы от полного краха и прихода в Афганистан англичан может спасти только активное военное вмешательство. Сидик-хан тогда так напрямую и предложил советскому вождю: «Если вы, мол, хотите осуществить мировую революцию, то начинайте ее в Афганистане. Здесь это пройдет легче всего».

Сталин поверил и дал соответствующее распоряжение «помочь афганским товарищам». А Примаков, измеряя теперь нервными шагами пространство в своем походном штабе, думал, как бы выйти из создавшейся неблагоприятной ситуации и не положить в этих диких местах всех своих людей.

— Вашим соотечественникам все равно! — продолжал он напирать на Хайдара. — Они готовы все здесь умереть за своего Аллаха. Но их много — таких желающих. Миллионов пять-шесть наберется. А у меня только две тысячи человек. Уже даже меньше, и их дома находятся далеко отсюда.

— Чархи — хитрый лис, — ответил афганец. — Недаром Аманулла держал его в Москве. Этот кого хочешь может обвести вокруг пальца. Даже вашего товарища Сталина.

— В каком смысле? — переспросил Рагиб-бей.

— А в таком, что никакой мировой революции у нас быть не может. Здесь все привыкли руководствоваться только наставлениями из Корана и никакого «Капитала» знать не захотят.

— Тогда зачем все это? — Рагиб-бей поправил шашку на поясе и уселся на стул.

— Аманулла и его люди грабят страну, — объяснил Хайдар. — Больше их ничего не интересует. Народ за это их люто ненавидит и, следовательно, нас не поддержит.

— Вы меня не совсем поняли, уважаемый Хайдар. Зачем все это надо нам? Может, тогда мне стоит договориться с осаждающими и повернуть своих людей обратно?

— Расстреляют за невыполнение приказа, — мрачно заметил Али-Азваль-хан.

— Вот именно, что расстреляют. С позором. А что прикажете делать мне, когда вместо всеобщего ликования по случаю начала мировой революции мне стреляют в грудь и спину, морят и заставляют страдать от жажды моих бойцов?

— За неделю рейда в наши ряды влилось не более пятисот местных дехкан, — добавил Черепанов.

— И где обещанные десятки тысяч добровольцев, готовых встать под красные знамена? — не унимался Рагиб-бей, атакуя Хайдара. — Вместо них под Мазари-Шариф пришли пять тысяч бандитов Ибрагим-бека и прочего местного сброда.

— Я же вам сказал, что народ нас не поддержит. Он останется под зелеными знаменами пророка.

— Ну, ладно. — Примаков встал со стула, поправил портупею, приосанился. — Довольно политики. Вернемся к делам сугубо военным. Если враг не сдается, его уничтожают. Будем травить воинов Аллаха газами.

— Уверен, это не поможет, — возразил Хайдар.

— Поможет, — успокоил его Рагиб-бей.

Чтобы ослабить кольцо осады, которое все теснее сжималось вокруг захваченного города, Примаков запросил по телеграфу поддержку авиации. Вскоре прилетели самолеты и принялись утюжить окраины столицы Афганского Туркестана бомбами. Форты и бастионы глиняной крепости Дейдади, где были сосредоточены основные силы, верные новому кабульскому правительству, постепенно сравнивались с землей. Однажды краснозвездная эскадрилья доставила на своих крыльях в Мазари-Шариф в поддержку осажденным десять станковых пулеметов и двести «химических» снарядов с отравляющими газами.

Но этим в штабе Среднеазиатского военного округа решили не ограничиваться. На помощь Рагиб-бею был послан еще один конный отряд, но он почти сразу же попал в ряд серьезных переделок с превосходящими силами обороняющихся и, изрядно потрепанный, вернулся за Амударью. Вторая попытка организовать помощь своим посуху оказалась куда более успешной. Подразделение конников 8-й кавалерийской бригады САВО под началом Зелим-хана (под этим псевдонимом скрывался еще один отчаянный рубака — сам комбриг Иван Петров), всего 400 сабель, 5 мая проникло на территорию Афганистана и кинжальным ударом уже на второй день пробилось к Мазари и сняло его блокаду. Разгром афганских сил сопротивления довершала все та же авиация и снаряды со смертельной начинкой, без шума и крови выкосившие множество солдат противника.

Днем 7 мая, прогуливаясь по глиняным руинам крепости Дейдади в сопровождении Али-Азваль-хана и Зелим-хана, Рагиб-бей устал подсчитывать трупы врагов. Ненадолго задержался у лежащего на спине, наполовину присыпанного землей тела пожилого афганского ополченца с перекошенным предсмертной судорогой лицом.

— Боже мой, — произнес он с горечью. — И с этими людьми мы собирались устраивать мировую революцию. Нет, прав был все-таки мистер Смоллетт, когда называл местных жителей дикарями. И вправду дикари, самые настоящие дикари.

— О чем это вы, товарищ командир? — спросил его Черепанов.

— Да забавный случай произошел со мной, Сашок, два года тому назад, — начал свой рассказ Примаков (многие его подробности я опускаю, так как упоминал их выше. — Прим. авт.). — Тогда я постоянно находился при Аманулле-хане. Так вот, на одном из светских раутов прицепился ко мне английский посланник, некто мистер Смоллетт, и, представь себе, стал меня вербовать в шпионы.