Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1382

В этот раз все повторилось: был дым из труб, были дома из кизяка, были недобрые глаза людей. Правда, там, куда меня привел Хасан, люди были более сдержанные — беда заставила: в большом, выложенном из камня доме с высоким крыльцом лежал раненый мальчишка.

Меня провели в жилище, внутри которого было сумрачно и тихо. Я шел и натыкался на какие-то предметы. Где-то задел таз, и он с грохотом упал на пол, где-то сбил табурет… Но постепенно мои глаза привыкли к полумраку, и я уже мог различать не только предметы, но и лица людей.

XXXV

Мальчишка лежал на узкой железной кровати и не подавал признаков жизни. Кто-то перевязал его на скорую руку разорванной на лоскуты простыней, и сквозь повязку сочилась кровь.

Возле кровати толклись какие-то люди, и я попросил их выйти из комнаты. Они не стали возражать и молча проследовали мимо меня к двери.

— Пусть останется только мать мальчика, — сказал я. — Мне потребуется помощь.

— У него нет матери, — сказал стоявший здесь же Хасан.

— Где же она? — машинально спросил я.

— Ее ваши убили… Она в лесу собирала хворост, и ее убили…

Я покачал головой.

— А отец? Есть тут отец мальчика? — спросил я.

— Отец в горах, — угрюмо произнес Хасан.

Я понял его и кивнул. Я бы тоже ушел в горы, если бы мою жену убили, подумал.

— А ты кто этому мальчишке? — спросил я Хасана.

— Дядя.

— Ладно, если нет матери, пусть кто-нибудь из родственников останется, — сказал я.

— Ваха, Леча, Джабраил, — позвал Хасан и что-то сказал им по-чеченски.

Я глянул на мужчин и покачал головой. Двое были совсем стариками, а третий походил на моджахеда — орлиный нос, черная борода и дикий взгляд.

Тогда Хасан предложил себя, но я снова покачал головой.

— Женщина… Пусть останется женщина, — попросил я.

— Лайла, Малика, Зайнап… Кто из вас хочет помочь доктору?

И тут появилась эта девчонка. Нет, она, конечно же, по горским меркам уже годилась в невесты, но по мне, так она была обыкновенной старшеклассницей. В ней было все еще юным — и эта ее гибкость лозового прутика, и эти невероятно большие глаза на светлом лице, и эти шелковистые, не знавшие ни завивок, ни стрижек темно-каштановые волосы.

— Я останусь, — решительным голосом произнесла она и твердо, так, как это делают порой горские женщины, посмотрела мне в глаза.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Заза, — ответила она с легким кавказским акцентом, и я подивился причудливости ее имени.

— А ты кто будешь?

— Я сестра Керима.

— Его зовут Керим? — указал я на раненого.

Она кивнула.

Я позволил ей остаться. В конце концов, не все ли равно, кто мне будет помогать, подумал я. Главное, чтобы быстро и точно выполнялись мои команды.

Перед тем как приступить к работе, я попросил Зазу принести мне горячей воды — нужно было тщательно вымыть руки. Она сбегала на кухню, принесла кувшин с водой и таз. Вымыв руки и вытерев их насухо, я присел возле мальчишки на табурет и стал снимать с него перевязку. Мальчишка был в коме, тяжело дышал, и его веки постоянно подрагивали.

Без повязки малец походил на подстреленного птенца — уж больно жалким и беззащитным выглядел он. Мне стало не по себе. Я невольно отвел глаза и тут же поймал взгляд Зазы. Она смотрела на меня вопросительно и, как мне показалось, участливо. Видно, поняла мое состояние и была благодарна мне за то, что я пожалел мальчишку.

Я снова перевел взгляд на мальчика и стал осматривать его раны. Чтобы не причинить раненому сильную боль, я старался действовать очень осторожно, пытаясь нащупать в мягких тканях инородное тело. Ему повезло, если это можно назвать везением: ни один из осколков не задел жизненно важных органов. Один из них угодил ему в плечо, другой — в голень, мелкие же осколки посекли его лицо и живот. Все это было на данный момент не смертельно, но если не принять мер, то начавшийся воспалительный процесс мог привести к абсцессу, газовой флегмоне, заражению крови. А кроме того, находясь вблизи сосудов, осколки вызывали кровотечение, и мальчишка мог потерять много крови. Впрочем, бледность в его лице уже была признаком значительной ее потери.

Увы, без рентгеновского исследования я не мог поставить своему пациенту точный диагноз. Но на войне как на войне. За неимением времени и нужной аппаратуры здесь более-менее точный диагноз ставит только скальпель.

— Надо оперировать, — сказал я вслух и попросил Зазу, чтобы она позвала мужчин.

Зашли двое.

— Нужен стол, — сказал я, и они тут же втащили в комнату самодельный тяжелый стол.

Заза накрыла его чистой простыней.

— Хорошо, — сказал я. — Ты молодец, ты смекалистая девочка.

Она улыбнулась и показала мне при этом свои жемчужные зубы.

Я стал раскладывать на столе хирургический инструмент.

— Ты видела когда-нибудь эти вещицы? — спросил я Зазу. Она замотала головой. — Ну тогда я буду указывать тебе на то, что ты должна будешь мне подать. Поняла?

Она кивнула. Чувствовалось, ей уже начинала нравиться ее роль.

Я набрал в один из шприцев противостолбнячную сыворотку, в другой — анатоксин.

— Как только я удалю осколки, ты мне подашь это, — кивнул я на шприцы. — Но только не оба сразу, а вначале вот этот. Ты меня поняла?

Она снова кивнула, и в ее глазах я увидел теплые искорки. Но тут застонал раненый, и Заза нахмурила свои темные густые брови.

Обработав раны, я приступил к операции. Заза оказалась хорошим помощником. Не успевал я показывать на очередной предмет на столе, как он тут же оказывался в моих руках. Такой же вот проворной была и Илона, вспомнил я вдруг и тяжело вздохнул.

— Я что-то не так делаю? — приняла мой вздох за укор Заза.

— Да нет, все нормально… Это я так.

— Вы что-то вспомнили? — догадалась она.

— Вспомнил, вспомнил, но это не имеет никакого отношения к нашей работе, — сказал я.

Я аккуратно работал скальпелем, а девчонка, затаив дыхание, внимательно и с интересом наблюдала за моими действиями. Ей было жалко братишку, особенно ей было жалко его тогда, когда он в беспамятстве вскрикивал от боли. В такие мгновения ее рука невольно тянулась к моей, пытаясь остановить ее. Я отводил ее руку и строго смотрел ей в глаза. Дескать, не мешай. Здесь идет операция, поэтому изволь не паниковать. В очередной раз, когда Керим вскрикнул и она машинально ухватилась за мою руку, я чуть не отругал ее.

— Если ты будешь так себя вести, я попрошу, чтобы ты ушла, — сказал я ей.

Она опустила голову, показывая тем самым, что она виновата.

Я снова орудовал скальпелем, потом рылся в ране пинцетом, который подала мне Заза, потом промокал кровь тампоном. Когда я достал оба осколка, я ввел раненому противостолбнячную сыворотку и анатоксин.

— Это не страшно? — спросила меня Заза.

Я не понял, о чем это она.

— Ты что имеешь в виду? — спросил я ее.

— Раны…

— Ах, раны… Да как тебе сказать. Боюсь, что задета берцовая кость. Да, так оно и есть… Вот два осколка от кости. Наверное, есть и трещина. Впрочем, все должно обойтись. Мы сейчас наложим тугую повязку — и все будет о’кей…

— Что такое «о’кей»? — спросила Заза.

Дикарка, подумал я, ты даже элементарного не знаешь.

— Это значит все в порядке. Англичане так говорят, — пояснил я.

Она ничего не сказала на это и только пожала плечами.

Потом я чистил от осколков лицо пацана, грудь, живот, а ранки смазывал йодом.

— Как же так мину-то они неудачно поставили? Уж если ее ставишь, то нужно ставить хорошо, — когда дело уже подходило к концу, с иронией в голосе произнес я.

Заза вздохнула.

— Глупые, — проговорила она.

— Ты так считаешь? — внимательно посмотрел я на нее. — Значит, все, кто ставит мины, глупые?

— Глупые, — кивнула она.

— А война?.. Это что, тоже глупость? — спросил я ее.

— Глупость, — произнесла она серьезно.

— Я тоже так считаю, — согласился я с ней и улыбнулся. Она в ответ тоже улыбнулась.