Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1358

— Как вы думаете, хорошо это или плохо? — спросила Леля.

— Я думаю, что в этом есть свои плюсы и свои минусы, — сказал я. — К плюсам можно отнести то, что женщина здесь находится под покровительством мужчин, ей не надо самой думать, как выжить.

— Ну а минусы? — спросила Леля.

— Минусы эти общеизвестны, — произнес я. — На Востоке у женщины есть единственное право — любить и слушаться мужчину. Больше у нее прав зачастую нет. Это у нас полная эмансипация.

— Так что же лучше? — глядя на меня, спросила Леля. — Жить спокойно, но не слишком свободно или же свободно, но без всяких гарантий на беззаботную жизнь?

— Я думаю, нужно искать середину, — сказала Илона.

— Согласен с Илоной, — произнес Харевич. Мне показалось, он вообще симпатизирует ей, и я немного заревновал, а потому решил сказать прямо противоположное.

— А я нет, — заявляю, хотя был абсолютно согласен с сержантом Петровой.

— И что же вы нам скажете? — спросила Илона.

— Да что тут говорить… — Я в самом деле не знал, что ей ответить. — Наверное, нужно всегда жить по местным законам. Если ты живешь на Кавказе — будь добр подчиняться здешним обычаям. Могу себе представить, что бы здесь сказали о мужике, который бы провозгласил матриархат в своей семье.

Харевич улыбнулся.

— Люди бы такого на смех подняли, — сказал он.

— Без сомнения, — согласился я. — А вот у нас в России все возможно — и матриархат, и эмансипация, и свободная любовь. Тем мы и отличаемся от Кавказа.

— Мы живем по европейским законам, — сказала Леля. — Хочешь — ходи в мини-юбочке, хочешь — в парандже. Мне лично такие законы больше по душе. Хотя я понимаю, что на Кавказе, наверное, я бы не испытывала материальных проблем. За меня бы их решал мой мужчина. Жаль, что у нас нет таких традиций.

— А мне нет, — заявила Илона. — Женщина должна уметь сама зарабатывать себе на жизнь. Зачем надеяться на кого-то? Самое страшное — попадать под чью-то зависимость. А это ведь рабство.

Леля вдруг звонко засмеялась.

— Хочу быть чьей-то рабыней! Притом немедленно, — сказала она. — И чтобы мой господин выполнял все мои прихоти.

Подошел официант и положил рядом с вазой с фруктами меню в большом красивом окладе. Это был молодой стройный кавказец с тонкой ниточкой усов, изящно прочерченной над губой. Он улыбался и не собирался уходить — ждал, когда мы сделаем заказ. В зале царил полумрак, создававший атмосферу вечернего уюта. И лишь небольшая эстрада, где музыканты готовили свою аппаратуру, была ярко освещена.

Мы сделали заказ: салатики там всякие, закусочки, а на горячее — шашлыки из осетрины. Харевич сказал, что больше таких шашлыков нигде в мире нет, и мы соблазнились. Вскоре официант поставил на наш стол бутылку «Советского шампанского», графин с водкой и тарелки с мясным ассорти. Он ловко откупорил бутылку и наполнил два фужера. Харевич налил себе и мне водки.

— Давайте выпьем за скорейшее окончание войны, — сказала Илона.

— Да, по-моему, это самый подходящий тост, — произнесла Леля.

— А мы выпьем за вас, наши дорогие девочки, — сказал Харевич. — Будьте счастливы, живите долго и обязательно нарожайте много детишек.

Мы выпили. Женщины стали закусывать шампанское виноградом, а мы с Марком Львовичем принялись за салат.

— Интересно, кто наш юный официант по национальности? — немного захмелев, произнесла Леля.

— Дагестанец, — уверенным голосом изрек Харевич.

— Дагестанец — это ни о чем не говорит. Такой национальности нет, — сказала Илона.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Как нет и «лиц кавказской национальности». А ведь так сейчас сплошь и рядом говорят.

— Это все от нашего невежества, — аккуратно поднося вилку ко рту, произнес Харевич.

— Верно, — сказал я. — Таким образом мы разрушаем наш язык.

— Если бы только язык, — усмехнулась Леля. — Мы себя-то разрушаем, нашу страну разрушаем. Скоро все мы будем инвалидами по части головы. Ведь мы с ума сходим, вам не кажется?

Мне стало не по себе от таких слов, и я решил отвлечь собеседников от горьких мыслей.

— Мы не ответили на вопрос, кто по национальности наш официант, — сказал вдруг я. — Я лично думаю, что он аварец. Аварцы — симпатичные люди. Кстати, вы знаете, что Дагестан — это один из самых многонациональных регионов России. Кроме аварцев здесь живут даргинцы, кумыки, лезгины, русские… Перед тем как ехать на Северный Кавказ, я пошел в библиотеку. Мне хотелось узнать, куда я, собственно, еду. Так вот, я был страшно удивлен, когда узнал, что в одном только Дагестане в ходу десятки языков. Это и аварский, и андийский, и ботлихский, и годоберинский, и каратинский… А еще ахвахский, багвалинский, тиндинский, чамалинский, цезский, хваршинский, гигунзибский, лакский, лезгинский, табасаранский, агульский, рутульский языки… И это далеко не все.

— Ух ты, настоящий Вавилон, — удивленно заметила Леля.

Харевич усмехнулся.

— Как тебе удалось все это запомнить? — спросил он меня.

— Память хорошая, — сказал я.

— Ну тогда ты, наверное, помнишь и первые слова своей мамы, обращенные к тебе, — сказал Марк Львович и улыбнулся.

— Помню, конечно, помню, — в тон ему заявил я. — Она мне сказала: здравствуй, Митя, прости меня за то, что я родила тебя на белый свет. Здесь так отвратительно.

— А ты ей что ответил? — спросил Харевич.

— Ничего, сказал, бывает хуже…

Харевич на этот раз не улыбнулся. Он задумался на какое-то мгновение, а затем философски произнес:

— А что может быть хуже, чем человеческие страдания? Ведь мы же появляемся на белый свет, чтобы страдать.

— Хуже было бы вообще не родиться, — заметила Илона. — Жизнь, какой бы она ни была скверной, все равно интересная штука. И ее надо попробовать на вкус.

— У вас, Илона, мужская логика, — заметил я. — Женщина сказала бы проще: ах, как хорошо на свете жить! Я счастлива была родиться. Вы же туже закручиваете мысль.

Впрочем, позже я понял, что Илона не всегда бывает такой откровенно сложной и глубокой. Ее мысли порой случались по-девичьи легкими и прозрачными. Философствовала она редко, и когда это случалось, она могла высказаться так сложно, что я начинал сомневаться: а женщина ли передо мной, а не переодетый ли это отшельник-мудрец?

XX

Из ресторана мы вышли за полночь. Светила луна, а воздух был наполнен ароматом ночной жизни. По тротуару мимо высвеченных витрин многочисленных магазинов и кафешек скользили чьи-то тени. Было достаточно тепло, и лишь какая-то тревога, вызванная памятью о близкой войне, не давала покоя. Мы шли молча и не глядели друг на друга. Вот ведь как получается: веселились, веселились, а когда оказались на улице, нас снова всех стали одолевать мысли о войне. Неужели уже завтра мне придется возвращаться в полк? — подумал я. Какая несправедливость! Это значит, мне будет суждено вновь расстаться с этими прекрасными людьми. А на войне как на войне — всякое может случиться. Глядишь, и не увидимся больше никогда…

— Вы сейчас куда путь держите? — спросил меня Харевич, и я почувствовал, что Илона вдруг сразу как-то внутренне напряглась в ожидании моего ответа.

Я пожал плечами.

— Наверное, пойду спать в машину, — произнес я.

— А стоит ли? — неожиданно заявил Харевич. — Мы с моими девушками сняли номер в гостинице — давайте возьмем вина и пойдем к нам. Вы не против, дамы? — спросил он сестричек.

Те с восторгом встретили это предложение. Еще бы: пиршество продолжалось! Девчонки были молоды, и им хотелось жить на полную катушку. Мы взяли несколько бутылок сухого вина в ночном ларьке и отправились в гостиницу. Шли и радовались жизни.

— Хорошо-то как! — вздохнув полной грудью, произнесла Леля.

— В самом деле хорошо, — улыбнулась Илона и посмотрела на меня. Мне показалось, что она испытывала некий внутренний подъем. А может быть, она просто пыталась быть счастливой? Тем не менее она была откровенна в своих чувствах, и я в который уже раз мысленно отметил, насколько она бывает красивой в такие минуты.