Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1350

— Не знаю, не знаю, кто из нас больше на дикарей смахивает. Только я уверен, что если бы одна из противоборствующих сторон в самом деле была цивилизованной, она делала бы все для того, чтобы убедить противника покончить с войной. Но этого не происходит… — высказал я свое мнение.

— Ты хочешь сказать, майор, что все мы здесь дикари? — удивленно посмотрел на меня Харевич.

— Вот именно, — подала вдруг голос Леля. — И мы, и чеченцы — настоящие дикари. Цивилизованные люди сидят дома и смотрят телевизор.

Ее довод был существенным. Все заулыбались. Этим и закончился разговор о дикарях.

— А не заварить ли нам чайку? — неожиданно предлагает Савельев. — Мой начальник Дмитрий Алексеевич Жигарев хочет угостить вас настоящим цейлонским чаем.

Илона быстро перевела на меня свой взгляд.

«Значит, вы Дмитрий Алексеевич?» — прочитал я в ее глазах.

Я улыбнулся.

Потом мы пили чай. Чай был крепким и душистым. Потом все снова о чем-то говорили. Водка сделала свое дело. Воспользовавшись тем, что все были пьяны, я вышел из палатки. День потихоньку догорал. За последними рядами палаток виднелась непашь, по которой чеченец Хасан гнал в сторону аула скотину. Где-то в поле гудел трактор — крестьяне еще не закончили поднимать зябь. Со стороны аула слышался призывный голос муллы: «Аллах акбар!.. Аллах акбар!..»

Следом за мной из палатки вышла Илона. Я знал, что она выйдет. Я просто был в этом уверен. Ведь мы должны были проститься. Я улыбнулся ей, и мы, не сговариваясь, побрели в сторону луговины. Где-то за спиной остались привычные армейские заботы, осталась суета и безнадежность. Мы уходили от всего этого. Нам было хорошо вдвоем.

— Почему вы в прошлый раз так тяжело вздохнули? — неожиданно спросила она меня.

Я не понимал, о чем это она.

— Когда это было? — спросил я.

— Я видела… Вы вздохнули, — произнесла она. — Ну тогда, когда старик принес мертвого мальчика… О чем вы тогда подумали?

Я вспомнил.

— Я подумал о своей дочке, — сказал я.

— У вас есть дочь? — спросила она.

— Она живет не со мной. У нее теперь другой отец.

— Вы разошлись с женой?

— Она от меня ушла.

Мы помолчали. Под ногами шуршала пожухлая трава. Дождь прекратился. Было тихо и спокойно вокруг. И лишь гортанный голос Хасана нарушал тишину.

— Ить, ить! — кричал он и громко хлопал длинным кнутом. Скот шарахался от этого звука и делал торопливые перебежки в сторону аула. Впереди бежали коровы, за ними овцы.

Мы шли прямо на чабана, даже не замечая этого.

— Ить, ить! — кричал он и снова хлопал кнутом.

Наши пути чуть было не пересеклись. Мы остановились и стали наблюдать за Хасаном. Проезжая мимо нас, он с силой потянул на себя поводья, и чалая его встала на дыбы. Он метнул в нашу сторону полный ненависти взгляд. А быть может, мне это только показалось? Но и Илона восприняла его взгляд, как вызов.

— Какой он страшный, — прошептала Илона и прижалась ко мне своим плечом.

Хасан и в самом деле был страшен. Его баранья мохнатая шапка была глубоко посажена на череп и почти закрывала глаза. Абрек, ей-богу, абрек! — подумал я. Что у него сейчас на уме? Смотрит, словно сожрать нас готов.

— Здравствуй, Хасан! — поприветствовал я его. Он не ответил, а только дико гикнул и, в бессильной злобе стегнув лошадь плетью, помчался вслед за своим стадом.

— Мы враги для него, — сказала Илона.

— Да, враги, — согласился я.

— Это плохо, — вздохнула Илона.

— Плохо, очень плохо. И самое главное, мы это понимаем, но ничего поделать не можем. Проклятая война, — сказал я.

Мы снова замолчали. Мы шли и глядели себе под ноги Пахло пожухлой травой и далеким-далеким детством. В груди у меня защемило.

— Жалко… — неожиданно сказал я.

— Вы это о чем? — спросила она.

— Я о солдатике — помните? Его мы оперировали первым.

— Да, помню… У него было ранение в живот, — сказала она.

— Савельев сказал мне, что он умер, — совершенно чужим голосом произнес я. — А ведь мы так старались, мы так хотели его спасти. И других мы хотели спасти, но спасли не всех. Больно… Проклятая война! — в сердцах воскликнул я.

Она порывисто вздохнула. Я взглянул на нее и понял, что мы чувствовали одно и то же. Я с благодарностью пожал ее тонкую теплую руку.

ЧАСТЬ II

XIV

Они уехали. Я даже не успел как следует поговорить с Илоной. Вышел Харевич и позвал ее. Мы были далеко, но услышали его голос.

— Пора, — сказал подполковник. — Дорога дальняя — надо ехать.

На прощание она пожала мне руку.

— Когда-нибудь, может, встретимся, — сказала она.

— Приезжайте, Илона, — сказал я ей.

— Нет, лучше вы приезжайте. У нас тише, — улыбнулась она.

В этот вечер я долго не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами, тяжело вздыхал и все время ворочался в постели. Мои соседи, напротив, уснули быстро и теперь храпели на все регистры. Не было только Макарова — его увезли в медсанбат.

Я думал об Илоне. Мысли о ней не давали мне покоя. Я будто бы чувствовал ее присутствие, я чувствовал запах ее волос, слышал ее дыхание, ее голос. Неужели я влюбился? — подумал, но потом решил: наступит утро, я окунусь в дела и потихоньку забуду о ней. Мало ли в моей жизни было женщин, но ведь я уже почти никого из них не помню. Все проходит, говорили древние. Пройдет и это. Чтобы как-то успокоиться и забыться, я начинал думать о чем-то другом, но мысли мои вновь возвращались к Илоне.

А почему, собственно, я не должен думать о ней? — неожиданно спросил я себя. Что в этом плохого? Илона — хорошая девушка. У нее есть что-то от женщин, готовых на самопожертвование. А такие, увы, мне редко попадались в жизни. Не потому ли я сегодня живу без семьи?

Думая об Илоне, мне вдруг припомнилась одна история, которую я где-то случайно подслушал.

Они познакомились на построении миротворческого контингента российских войск на территории Абхазии. Она — офицер медслужбы из мотострелковой части, он — старлей из парашютно-десантного полка. Стремительный, словно атака десанта, их предсвадебный роман длился неделю. Даже родителей не оповестили о бракосочетании.

Все последующие два года она добивалась перевода из своей пехотной части к «голубым беретам», поближе к мужу. Она металась из Башкирии, где стояла их часть, в Кострому — там был расквартирован его полк. А однажды он сказал ей: «Любимая, у меня небольшая командировка на Кавказ…»

Командир роты десантников уезжал не на лечебные воды — их часть всю осень и весь декабрь не вылезала из боев на востоке Чечни. Они несли большие потери. А в середине декабря произошло чудо: в роте, которой он командовал, появилась женщина. Этой женщиной оказалась его жена.

В общем-то, появление женщины на войне — дело обычное. Женщины служат в Чечне медиками, связистами, поварами. Они зарабатывают свои фронтовые копейки тяжелым неженским трудом. Командиры их жалеют и стараются не пускать на передовую. А тут вдруг какая-то сумасшедшая объявляется в самом центре событий, там, где идут кровопролитные бои. На такое еще никто из женщин не отваживался.

Он был против, чтобы она приезжала к нему в свой отпуск. Не женское это дело — война, говорил он ей. Помогли друзья, с которыми она служила еще в Абхазии, — это с их помощью она добралась до передовой. Пошел навстречу ей и командир полка, который взял на себя ответственность и разрешил остаться у мужа на целых две недели.

Десантный капитан, узнав о ее приезде на Кавказ, помчался в Махачкалу. Но они разминулись. Пока он нервничал в аэропорту дагестанской столицы, глядя на приходящие с севера борта, она на армейских попутках уже ехала в сторону грохочущей границы с Чечней. Одному из блокпостов каким-то чудом удалось связаться с Махачкалой и передать сообщение — здесь, мол, женщина находится, мужа-десантника разыскивает. Он прыгнул в первую же попавшуюся ему на глаза попутку: «Гони!» Встретились они на мосту над бурной рекой — ну совсем как в кино.