Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1348

В этот миг я вспомнил свою дочку и тяжело вздохнул. Мы еще некоторое время стояли молча, а потом разошлись по своим местам.

XI

Легкораненых мы решили не отправлять в Ростов. Харевич сказал, что они заберут их с собой в медсанбат. Вертолеты улетели. Настала очередь провожать медсанбатовских. Но за эти сутки мы так сработались с ними, так сдружились, что не хотелось расставаться. Взять того же капитана Лаврова. Отличный парень. Работать с ним в паре одно удовольствие. Где трудно было одному, на помощь приходил другой. Солдатская кровь, которую мы так и не успели после операций полностью смыть с наших рук, буквально сроднила нас, связала воедино. А Илона? Разве я забуду ее? Чудо девчонка! С такой хирургической сестрой я готов был работать день и ночь. Проворная, умелая, чуткая, она была прекрасной помощницей. Я уж не говорю об ее обаянии…

— Мы скоро уезжаем, — сказала Илона.

Я не увидел, как она подошла ко мне. Я только что отдал распоряжение Савельеву накрыть стол для гостей. Я понимал, что просто обязан был угостить их напоследок. С этой целью я добыл несколько бутылок водки и утащил у раненого начфина пачку цейлонского чая. Когда ему это еще пригодится, а тут такой случай…

— Знаю, — внимательно посмотрев на Илону, произнес я. — Спасибо за все. — Мне хотелось сказать ей что-то очень приятное, но у меня получилось все как-то казенно и скучно.

Она улыбнулась, и я заметил, что у нее очень красивая белозубая улыбка. Почему она пошла в военные медсестры? — удивленно подумал я. Ведь эта привлекательная женщина вполне могла бы стать хорошей манекенщицей. В конце концов, она могла бы выбрать и другую, более подходящую профессию, а она выбрала войну. Боже мой! — мысленно воскликнул я. Да разве это нормально, что такая женщина живет среди вечной боли, вечного неуюта и горя? Грязь, лишения, нечеловеческие физические нагрузки… Нет, нет, это не для нее! И я с горечью подумал о том, как порой несправедлива бывает к нам судьба, лишая нас возможности жить счастливо и беззаботно.

Мы стояли и молчали и не знали, что друг другу сказать. Честно сказать, я уже заинтересовался ею. Нет, я не считал себя слишком влюбчивым человеком, но у меня было чутье на хороших женщин. Увы, многие из этих женщин потом меня бросали, но все же я успевал как следует насладиться их любовью и умереть, а затем воскреснуть в этой любви. Илона была не из тех, что тотчас сводят мужиков с ума, она была натурой более тонкой и сложной, а таких женщин нужно долго постигать, чтобы понять в них то главное, что обычно ты, сам того не понимая, ищешь в женщине.

Ее подруга была совершенно из другого теста. В таких влюбляются с ходу, но быстро разочаровываются. Ведь обнаженная красота быстро приедается.

Подошла Леля. Она улыбалась, и от нее пахло тонкими цветочными духами. Будто бы и не было у нее за плечами двадцати часов беспрерывной работы, будто бы для нее все это было только сном.

— Товарищ майор, разрешите присоединиться к вашему обществу? — некоторым образом кокетливо произнесла она.

Я улыбнулся.

— Присоединяйтесь, сержант, — сказал я и почувствовал, что у меня после всего пережитого наконец появляется настроение жить. Женщины всегда умели и убить меня, и возвратить к жизни.

— Благодарю вас, товарищ майор, за великую честь побыть с вами рядом, — опять же кокетливо сказала Леля.

Я поморщился.

— Да не называйте вы меня товарищем майором, — попросил я. — В конце концов, медики мы или строевики какие-то? Давайте проще.

— Что значит проще? Объясните, пожалуйста, — хлопая своими длинными ресницами, просит Леля, и я снова слышу кокетство в ее словах.

Я пожал плечами.

— Ну, допустим…

Я вдруг осекся, потому что не знал, что ей сказать. Не скажу же я ей, чтобы они с подругой называли меня Митей. А может, Дмитрием? Да, скорее всего, это самое лучшее, что можно придумать, решил я. Но вот вопрос: согласятся ли девушки с этим? Ведь я гораздо старше их. Ну, сколько им? От силы лет по двадцать пять. А мне уже к сорока. Хотя и это не возраст, но все же…

— Вообще-то меня Дмитрием зовут, — сказал я и покраснел, как целомудренный юноша.

— Вот как, — с легкой иронией в голосе произнесла Леля. Она явно заигрывала со мной. — Ну, а как по батюшке? Не могу же я такого заслуженного майора называть просто Дмитрием…

Я смутился. И тут мне на помощь пришла Илона.

— Леля, хватит издеваться над человеком! Он тебе что, мальчик какой? — строго произнесла она.

Леля даже всплеснула руками от удивления.

— Боже, что я вижу? Уж, случаем, не влюбилась ли ты, подруга моя дорогая? — спросила она и обнажила в улыбке свои белые зубки. — Впрочем, как тут не влюбиться? Такой видный мужчина. Если бы я провела, как ты, рядом с ним целую ночь, я бы тоже, наверное, влюбилась.

Илона посмотрела на нее с упреком. Она хотела сказать ей что-то обидное и не смогла. Есть в нашем мире женщины, которые не могут говорить обидные слова.

Теперь уже я решил помочь Илоне.

— А что, для того чтобы влюбиться в человека, обязательно необходимо время? — спросил я Лелю нарочито игриво.

— А разве нет? — вскинула она на меня свои тяжелые ресницы. — В таком случае влюбитесь, пожалуйста, в меня. Я так буду счастлива! Нет, вы не смейтесь, я на самом деле. Я буду вам верной подругой. А хотите — женитесь на мне. Кстати, вы женаты?

— Леля! — попыталась одернуть ее Илона. — Прекрати паясничать.

— А разве я паясничаю? Майор мне в самом деле нравится. Разве я не говорила тебе об этом в прошлый раз? Говорила! — заявляет Леля, и я уже не знаю, шутит она сейчас или нет.

Я внимательно посмотрел Леле в глаза. Она не выдержала моего взгляда и рассмеялась.

XII

На горизонте появился Савельев.

— Господа Гиппократы, к столу! — пригласил он. — Водка остывает.

Мы отправились в палатку, где для нас был накрыт обеденный стол. Пола палатки была откинута. В центре стола в большой дюралевой посудине дымилась вареная картошка, источая знакомый с детства аромат. Здесь же стояло несколько бутылок водки и алюминиевые чашки с квашеной капустой, соленой сельдью и солеными груздями. Был и десерт — несколько гроздей зеленого винограда. Откуда грибы и виноград, я не знал, но подозревал, что это дело рук моего расторопного помощника: Савельев мог выменять все это на спирт у какого-нибудь прапорщика. А для тех нет ничего невозможного на этом свете: попроси страусиных яиц — и те принесут.

Места возле стола хватило всем. Впрочем, нас было не так уж много — семеро гостей да мы с Савельевым. Водителей медсанбатовских «уазиков» Савельев отвел в палатку санинструкторов, где их накормили перловкой с рыбными консервами. У нас тоже закуска была не бог весть какая, но мы не жаловались — мы ведь были на войне. Стыдно было перед гостями только за то, что мы не смогли сварганить для них что-нибудь мясное, но Харевич отшутился: ничего, мол, мясо поедим, когда кончится война.

Женщины сели напротив меня. Я украдкой взглянул на них и обомлел: они показались мне богинями. Видимо, они умышленно решили произвести на мужчин впечатление. Они накрасили губы, сняли с себя головные уборы и распустили волосы. Волосы у обеих были длинные и гладкие, и они струились по плечам. Только у Лели эти струи были рыжего цвета, а у Илоны темно-русого.

— Фи, одна водка! — оглядев стол и поморщившись, сказала Леля. — Неужели мужчины не смогли достать вина?

Мы с Савельевым смутились. Мы уже давно забыли, что в мире кроме водки существуют и благородные напитки, которые обычно предпочитают пить женщины.

— Простите нас, милые барышни, — сказал Савельев. — Отвыкли, понимаешь, от женского присутствия. Вы бы почаще приезжали — вот тогда бы мы быстро исправились.

— Да что ты оправдываешься, капитан, — махнул на него рукой Харевич. — Ничего, не маленькие — выпьют и водки.

Леля засмеялась.

— Вот так мужчины всегда. А потом говорят, откуда берутся женщины-алкоголики, — произнесла она.