Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1325

Следователь вновь утвердительно кивнул головой:

— Означает ли это, что вы постоянно держали окно открытым?

— Нет! Только когда уходил. Вернувшись, закрывал.

— Так днем окна почти всегда были закрыты?

— Не почти, а всегда!

Полковник стряхнул пепел:

— Вас с блокпоста доставили прямо сюда, на гауптвахту?

— Нет. Сначала в санчасть, где фельдшер Крабова обработала рану, полученную при так называемом аресте, затем провели в номер, где я принял душ и переоделся в повседневную форму. Камуфляж не знаю где, наверное, изъяли!

— И вы не подходили к окну?

— Как я мог к нему подойти, если за мной следил конвой? Да и зачем мне было к нему подходить?

— А окно перед вылетом на блокпост было закрыто?

— Да.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно. Если б я оставил его открытым на неделю, то по возвращении пыль пришлось бы лопатой из комнаты выгребать. Здесь часто бывают пыльные бури. А почему, извините, вас так интересует это окно?

Касаткин ответил просто:

— Потому что при обыске в номере обнаружили 30 000 долларов. При этом ни на купюрах, ни на подоконнике, который был тщательно протерт, ни на самой раме и стеклах не обнаружено ни единого отпечатка чьих-либо пальцев. Уж ваши, в любом случае, должны бы иметь место. Но и их нет!

Капитан спросил:

— И что из этого следует?

Полковник улыбнулся:

— То, что деньги вам подбросили! Вопрос, кто?

Бекетов ответил не задумываясь:

— Те, кто решил подставить меня на блокпосту и заранее планировал операцию у Катавана.

Полковник согласился:

— Скорее всего, так!

Бекетов воскликнул:

— Но тогда получается, я не виноват?

— Факт подброса денег очевиден, но это еще не снимает с вас ответственности.

Капитан вновь опустил голову:

— Понятно!

Следователь резко сменил тему:

— Скажите, Бекетов, когда вы отдавали приказ Жарову действовать по сигналу «Факел», при этом кто-нибудь, кроме Мансурова, в блиндаже присутствовал?

Юрий задумался, вспоминая. Ответил:

— Нет.

Полковник спросил:

— А сержант-связист Родимцева?

— Она в это время вышла, доложив о неисправности линии проволочной связи. Вышла, чтобы найти и устранить неисправность.

За Юрия продолжил полковник:

— И как только она вышла, вы поставили задачу командиру первого взвода?

— Так точно! И я уже докладывал об этом.

— Но почему вы решили использовать какой-то сигнал? Остальным подчиненным была поставлена стандартная задача действовать по обстановке после вашего личного приказа, а Жаров вдруг получает сигнал «Факел»? Что это означает?

Капитан объяснил:

— Если вы изучали порядок дислокации подразделений на посту, то наверняка заметили, что все основные позиции правого фланга находилось в пределах моего личного контроля и управления. А вот в отношении позиций левого фланга возможности эффективного управления не имел. А посему при появлении банды влиять на обстановку не мог. Поэтому я объяснил Жарову, что при появлении банды в ущелье он должен немедленно доложить мне об этом. И далее, получив сигнал «Факел», начать отражение прорыва. Вступи он в бой, и я знал бы, что делать далее. Однако произошло непредвиденное! Вместо того, чтобы валить банду, Жаров увел взвод на запасные позиции, где мной вообще не предусматривалось сосредоточение каких-либо сил!

Полковник, как всегда, внимательно выслушал капитана.

— Получается, Жаров нарушил приказ?

— Да.

— Но он утверждает, что сигнал «Факел» означал, что боевики решили пробиваться по верху, и он должен был как раз перекрыть направление нанесения бандитами удара с тыла блокпоста! И если б не этот сигнал, то он оставался бы на месте. Что в итоге позволило бы пресечь попытку прорыва банды, даже при нанесении поддерживающего удара боевиков на посту со стороны Катавана. Два взвода плюс минометное отделение и две боевые машины пехоты вполне могли на хорошо оборудованных позициях выдержать бой даже против полноценного батальона! Однако оборона блокпоста вдруг распалась как карточный домик, и боевики, понеся незначительные потери, сумели выполнить свою задачу.

Вновь Бекетов почувствовал обреченность своего положения. Поэтому не выдержал:

— Знаете, полковник! Прекращайте ломать комедию! За выполнение боевой задачи на блокпосту отвечал я? Я! Из-за бардака, допущенного мной, солдаты погибли? Погибли! Так какого хрена тянуть следствие? Во всем произошедшем на посту виноват я. И я готов ответить! Вот только связь с боевиками, предательство вам придется доказать! Но это может быть выделено, как у вас говорят, в отдельное производство! Пишите протокол о допущенной мной халатности. Я не желаю больше отвечать ни какие вопросы! Надоела эта порнуха!

Бекетов поднялся, отошел от стола, упал на кровать, заложив руки за голову, закрыв глаза:

— Сильно болит голова. Оставьте меня.

Поднялся и полковник:

— Ну, что ж, Юрий Семенович, отдыхайте. Я вам врача вызову, чтобы боль снял. Ломать комедию, как вы выразились, я прекращаю. К протоколу мы еще вернемся чуть позже. Думаю, недолго вам оставаться в этой камере. До свидания.

Капитан промолчал. Полковник вышел из камеры, покинул территорию гауптвахты. На аллее, ведущей к штабу батальона, следователя ждал подполковник Белянин. Касаткин подошел к нему.

Комбат спросил:

— Ну что, Петя?

Полковник неожиданно улыбнулся:

— Ничего, Саша.

— В смысле?

— Мы можем здесь говорить спокойно?

— Конечно.

— Бекетов не виновен. Его подставили, это очевидно. Подставили не без активного участия Жарова и Мансурова, а также одного твоего солдатика.

Комбат удивился:

— Солдатика?

— Да, Саша. Бригада, утром вновь обследовавшая позиции блокпоста и в первую очередь «БМП-2», установила, что оружие боевой машины было выведено из строя в ночь прорыва, и как раз тем самым солдатиком, о котором я сказал.

— Но кто он?

— Некий рядовой Демидов. Который по опросам сослуживцев состоял кем-то вроде адъютанта Жарова. Кстати, и во время гибели твоего Казанцева от выстрела снайпера на посту находился все тот же Демидов с Мансуровым. Но это к слову. Вот такие дела. Но и это еще не все. Ты раньше не замечал, как между собой общаются заместитель по воспитательной работе Индюков и все тот же Жаров?

Комбат удивленно взглянул на товарища:

— Как общаются. Обычно!

— Да нет, подполковник. Не совсем обычно. Есть данные, что их отношения более тесны, нежели отношения, которые должны иметь место между начальником и подчиненным.

Белянин воскликнул:

— Так давай вызовем в кабинет Индюкова и выясним, что за дела у него с Жаровым!

— Э, нет, Саша. Ничего подобного мы делать не будем. Напротив. В 18–00 соберешь совещание офицеров части, а до этого через того же Индюкова пустишь слух, будто Бекетов во всем признался. Во всем, кроме того, что имел связь с бандитами и что является предателем. В общем, согласился, взять вину за произошедшее на посту на себя. А следственная бригада, мол, за это зацепилась. Ведь, по идее, мы должны как можно быстрее закрыть дело. Вот прессуем Бекетова.

Комбат тряхнул головой:

— Ничего не понимаю. Но он же не виновен?

— А доказательства, Саша. Чтобы оправдать твоего капитана, надо найти настоящего крота! Я уверен, что это Жаров, но у меня нет улик. Так помоги получить их.

— Но как, Петя?

— Надо, чтобы истинный преступник расслабился и допустил ошибку. Так что пусти дезинформацию среди офицеров.

— Хорошо. Сделаю. А дальше что?

Полковник пожал плечами:

— Посмотрим.

— А Демидова ты обрабатывать не собираешься?

— Пока нет. Пусть и он успокоится. Пусть все в твоем батальоне успокоятся. Бекетов взял на себя вину, дерзит следствию, не желает отвечать на вопросы, ведет себя неадекватно. Бригада прокуратуры вскоре намерена закрыть дело. Остается только выполнить кое-какие формальности. Вот что должно стать известно твоим офицерам. Всем офицерам и прапорщикам.