Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1297

— Не волнуйся особо. Пока ты с нами, тебе ничего не грозит.

— Хотелось бы верить!

— До чего ж тебя запугали!

Кирилл кивнул Бекетову, и тот начал пробираться через кустарник возле стены, окружающий местный рынок. Вскоре Юрий остановил темно-синюю «семерку» прямо у кустов. Внимательно осмотрел улицу и вход в рынок. Ничего подозрительного не заметил, а взгляд у спецназовца цепкий. Ни одной мелочи не пропустит, если начнет специально отслеживать обстановку. Закончив осмотр, Бекетов перегнулся через сиденье и открыл заднюю правую дверь. Тут же в салон вскочили Крабов и бомж. Последний заполнил своим запахом все внутренне пространство автомобиля. Пришлось приоткрыть окна. Но сразу капитан не отъехал от кустов. Выждал еще пять минут, в течение которых и Крабов имел возможность убедиться в отсутствии постороннего интереса к их машине. И только после этого Бекетов начал движение. Он вывел «семерку» за станицу, въехав в небольшую рощу, недалеко от поворота на гарнизон. Предложил всем выйти, пока запах бомжа плотно не въелся в обивку салона.

Разговор продолжили на небольшой поляне.

И первое, что сказал бомж, сразу спросил:

— У вас выпить ничего не найдется? Для смелости!

Бекетов повернулся к нему:

— Сейчас-то чего боишься?

— А я всегда и всего боюсь в этой станице, хотя раньше жил здесь не последним человеком, дом имел, жену, хоть и глупую, коварную, но красивую.

— Ты давай лучше по теме, о своих бедах расскажешь после.

Бомж напомнил:

— Так как насчет выпивки?

Бекетов попросил Крабова:

— Кирилл, посмотри, пожалуйста, багажник, по-моему, я там фляжку видел. Может, со спиртом. Арбашев хоть и не пьет без повода, но человек запасливый.

Крабов открыл багажник, сказал:

— Действительно, фляжка полная! Вопрос, чем заполнена? Проверим.

Он отвернул крышку, поднес емкость к лицу и тут же поморщился, констатируя:

— Спирт! Тебе, мужик, повезло! Вот только чем его разбавлять?

Бомж махнул рукой:

— Так пойдет, без разбавки и закуски!

Крабов передал ему флягу. Бомж сделал несколько крупных глотков и тут же достал из лохмотьев, в которые превратился когда-то модный и недешевый пиджак, мятую пачку «Примы» со спичками. Закурил.

Офицеры ждали. Недолго.

Бомж, быстро выкурив полупустую сигарету и аккуратно затушив о землю окурок, начал:

— Короче, вы ищете Али! Ищете для того, чтобы за что-то спросить с него. За что, не мое дело. Но настроены вы серьезно. Али, как я уже говорил, человек заметный в станице, если не сказать большего. У него и деньги, и связи, и «крыша» местной власти. Его охраняют. И захватить врасплох Али сложно, но… возможно. Почти каждый вечер он появляется в ресторане «Разгуляй». В баре, где барменом его племянник Тимур. Рестораном же владеет Рамзан Алоев. Он мужик ничего. С Али не якшается, даже, как говорят люди, будто в ссоре с ним. Поэтому Али начал вытеснять его из ресторана, для начала оттяпав бар и посадив туда племянника. Вытеснять при помощи братца-мента и какого-то вашего военного. И еще одного мерзкого типа, якобы поставляющего Али наркоту, — Расула.

Офицеры переглянулись. Бекетов переспросил:

— Военного?

— Да, но не офицера. Контрактника, что ли.

— Фамилию контрактника знаешь?

— Нет. Один раз видел, но в темноте. Он на «девятке» светлой к кабаку подъезжал, а я рядом, в развалинах старой двухэтажки копался. Нерусский точно.

— Продолжай.

— Так вот, Али почти каждый вечер, где-то с десяти часов проводит в баре с проститутками-малолетками. Они, эти шлюхи, у Али вроде как наложницы. Живут в сарае его усадьбы. Он их часто меняет. Отымеет, короче, и меняет. Наверное, перепродает, но это только предположение. Возможно, девочки на него добровольно пашут, но вряд ли.

— Так. Значит, каждый вечер Али прибывает в бар. И устраивает в нем оргии. Но ведь в самом ресторане посетители. А бар рядом.

Бомж посмотрел на офицеров:

— Вы давно в «Разгуляе» не были?

Бекетов с Крабовым прикинули. Оказалось, месяца три, если не больше. Бомж проговорил:

— Вот то-то. Сейчас кабак закрывается в десять. Как только появляется Али, Рамзан закрывает ресторан.

Юрий поинтересовался:

— Кроме проституток, кто еще гуляет с Али?

— По-разному. Иногда человек десять, иногда один, с тремя телохранителями.

— Значит, не угадать, когда с ним будет минимальное количество охраны?

— Почему не угадать? Толпу Али тащит с собой только тогда, когда к нему в усадьбу наведываются гости. Сейчас, их по моим данным, нет.

Бекетов усмехнулся:

— Из твоих данных можно сделать вывод, что ты постоянно следишь за Али.

— А так оно и есть.

Офицеры удивились:

— И чем вызван твой интерес к местному авторитету?

— Тем, что этот пес и сделал меня тем, кого вы перед собой видите!

— Вот как?

Бекетов взглянул на Крабова.

Тот перевел взгляд на бомжа:

— По-моему, наступило время выслушать историю твоей жизни. Только покороче, если можно.

Бомж вздохнул:

— Можно и покороче. Раньше я жил на Весенней, что в центре, имел собственный дом, работал главным механиком в местном автотранспортном предприятии. Жена тоже работала в АТП, но в бухгалтерии. Про Али тогда и слышно ничего не было. Так, обычный житель, не бедный, на маршрутке ездил, а брат его только в ментовку устроился, участковым обретался. Тогда и городка военного не было. А потом все изменилось. И изменилось быстро, внезапно. Али частный автопарк организовал, потом рынок подмял, брат его резко в гору пошел по службе, а Разгульную заполонили наркотики. Раньше редко кто планом баловался, хотя конопли вокруг навалом росло и вызревало. А тут пошел и героин, и порошок! Дурь уже как обычное курево стало. Личная жизнь моя рухнула так же в одночасье. Али сманил жену к себе, дом был оформлен на нее, вот я и остался и без жены, и без жилья. Злобу на Али затаил зверскую, но что мог поделать один против целой мафии, захватившей станицу? Ничего. Но Наталья, жена, счастья не обрела. Попользовался ею Али да и спихнул калмыку какому-то. Дом же продал. А следил я за Али потому, как хотел узнать, куда он Наталью отправил, вернее, где живет этот калмык немытый.

Бекетов спросил:

— И зачем это тебе? Баба же тебя кинула? Кинула! На нищету обрекла, на погибель, а ты хочешь узнать, как она с калмыком живет? Зачем? Не все ли равно? Я бы такую стерву проклял и не вспоминал.

Бомж вновь тяжело вздохнул:

— На то вы и офицер! А я вот не могу забыть Наталью. Все тешусь мыслью, может после всех мытарств и страданий пожалела, что ушла к Али? Бежать хочет, и не может? Помощи ждет? А от кого ей ждать помощи, кроме меня?

Крабов похлопал по плечу бомжа:

— Эх, ты, Ваня, Ваня, наивная душа! Жалостливая. Тебя по левой щеке бьют, ты правую подставляешь! Как по Писанию. Наверное, верующий?

— Не шибко чтоб, но… верующий!

— Вот и доподставлялся, пока тебя в скотину не превратили. Чего моргаешь? Неприятно правду слушать! Ты же раб, Ваня!

— Да не Ваня я, Митькой меня зовут, Дмитрием Сергеевичем Кузиным.

— Вот как? Дмитрием Сергеевичем? Звали! А теперь ты Ванька, жалкий и беспомощный. Тебе не за Али следить, а письма на деревню дедушке писать!

Бекетов взглянул на друга:

— Перестань, Кирилл. У человека несчастье, горе. Сломали его! А ты еще больнее бьешь. Он же не боец. А наивный мужик. Но разве он виноват в том, что с ним сделали местные подонки и собственная жена, которая сейчас сама оказалась в шкуре мужа? Как он мог противостоять бандитам, которым что человека убить, что муху прихлопнуть, все одно, лишь бы не мешал? Так что не прессуй его. Давай лучше вернемся к Али.

Бомж Митька или Дмитрий Сергеевич Кузин, бывший главный механик автотранспортного предприятия, почувствовав в Бекетове поддержку, охотно согласился с ним:

— Да, давайте лучше об Али!

Крабов проговорил:

— А что о нем говорить? Все, что надо, мы выяснили.