Серия "Афган. Чечня. Локальные войны-3". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Щербаков Сергей Анатольевич - Страница 1281

— Это я помню. Во сколько Мулат должен сбросить сигнал, подтверждающий акцию?

— В 16–00!

— Ты говорил с Расулом?

— Конечно. Пока ты поутру на связистке оттягивался.

— Мансур! Не раздражай меня. Что сказал Расул?

Сержант пожал плечами:

— То, что и обычно. Его люди будут встречать караван Мулата сразу за поворотом Шунинского ущелья, где кончается граница зоны ответственности блокпоста.

— Он был спокоен?

— Абсолютно.

— Хорошо. Пройдись по рубежам первого и второго отделений, я проверю людей на высоте.

— Как скажешь, командир.

— Я уже сказал.

— А я уже ушел. До встречи, Игорек!

— Давай!

Жаров прошел до узкой траншеи, аппендиксом отходящей от основной оборонительной линии, вышел на тропу, ведущую на рубеж третьего отделения.

Проводив офицера взглядом, Мансуров, выкурив сигарету, зашел в блиндаж командного пункта. Увидев его, Валентина немного смутилась:

— Ты, Оман?

— Я, дорогая, я!

— Чего пришел?

— Не догадываешься?

— Ты о связи с Жаровым?

— Угадала! Что ж ты, стерва, с первой ночи под офицеришку подстелилась?

— Что мне оставалось делать? Отказать ему? И почему я должна была отказывать Жарову? То, что я переспала с тобой в батальоне, ни о чем не говорит. У тебя жена, красавица Роза, дом семья. Мне, извини, тоже хочется жить по-человечески!

Мансур усмехнулся:

— Это с этим пацаном?

— А почему бы и нет?

— Не смеши ее, она и так смешная!

Валентина поднялась:

— Так, Оман, ты чего пришел?

Сержант ожег связистку взглядом своих черных, колючих и безжалостных глаз:

— У нас с тобой двадцать минут, пока Жаров будет по позициям шариться. Этого хватит, чтобы и я получил удовольствие, и ты узнала, что такое настоящий мужчина. Сняла штаны с трусами и в кровать! Быстро!

Губочкина попыталась возмутиться:

— Да как ты смеешь?

Хлесткая пощечина чуть не повалила ее на пол.

Мансур, расстегивая брюки, повторил:

— Я сказал, в позу! Иначе… но до этого лучше не доводи меня.

Не ожидавшая удара и испугавшаяся гнева чеченца, Губочкина повиновалась и уже через мгновение забыла и о пощечине, и об унижении. Мансур умел доставлять женщинам удовольствие. Близость с ним не шла ни в какое сравнение с тем, что она испытывала, ложась под Жарова. Мансур оттянулся на славу. Он не дал продыха связистке все двадцать минут. Наконец, оторвавшись от нее, удовлетворенно спросил:

— Ну, как, Валюша? Тебе было со мной лучше, чем с Игорьком?

Ослабевшая женщина, поднявшись с кровати, произнесла:

— Да, Мансур, лучше! Я впервые удовлетворилась за двое суток! В прошлый раз ты показался мне слабее. Сейчас я получила то, чего не имела давно!

— То-то же, Валюша! Вернемся в часть, и если возникнет желание, обращайся без лишних слов. Помогу! Ведь мужчина просто обязан исполнять желания женщин, даже самые безрассудные и порочные, не так ли?

— Не знаю. Но тебе пора. Жаров может в любую минуту вернуться. А мне срочно нужно в душ.

Сержант рассмеялся:

— Боишься забеременеть? Ничего! Надо будет, я тебе такого врача подгоню, вычистит в лучшем виде!

— Да иди ты ради бога!

— До встречи, крошка!

— Иди, иди!

Мансуров вышел из блиндажа, слыша, как связистка загремела тазом в душевой. Вновь усмехнувшись, пошел к блиндажу второго отделения.

Жаров появился минут через десять после его ухода. Собрался пройти по позициям, но обнаружил, что кончились сигареты. Зашел в блиндаж. И сразу заметил бегающие, виноватые глазки Валентины и красноту, покрывшую ее левую щеку.

— Что с тобой, Валя?

— Ничего. Все нормально.

— А чего щека красная?

— Наверное, оттого, что опиралась ею о ладонь, сидя перед станцией.

— Да? А мне кажется, кто-то дал тебе пощечину.

Губочкина изобразила удивление:

— Думаешь, о чем говоришь?

Старший лейтенант заметил свежий мокрый след у двери, ведущий в душевую кабину:

— А это что?

— А что, я не могу во время дежурства душ принять? Или в туалет выйти? Ты чего домотался до меня, Игореша? И вообще, что за претензии? Тебе не кажется, что ты уже все грани переходишь? Я тебе не жена, чтобы по обязанности ноги раздвигать! И не для этого здесь! Ты понял?

Жаров посчитал за лучшее пойти на попятную, хотя чувствовал, что связистка обманывает его. Кто, пока он бродил по позициям, наведывался к ней и зачем наведывался, догадаться несложно. Точно, Мансур поимел связистку! Мразь черножопая. Но предъявить старлей заместителю и подчиненной ничего не мог. А посему приходилось строить из себя идиота:

— Ладно, ладно, успокойся. Чего ты в крайности кидаешься? Все нормально. Вот только как бы не простудилась. Вода в баке холодная, а ты, насколько знаю, предпочитаешь тепло. Мансуров на связь не выходил?

Валентина, закурив сигарету, ответила:

— Нет! Шарахался по траншее, но куда пошел, не знаю, внутренней связью не пользовался.

Старший лейтенант достал из чехла портативную рацию малого радиуса действия:

— Мансур?

— Да, командир?

— Ты где сейчас?

— Во втором отделении, а что?

— Ничего! Проверь, чтобы обед вовремя подали!

— Это обязательно было напоминать?

— Ты понял, что надо сделать?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— Исполняй!

Жаров присел на диван, задумался. А правильно ли он поступил, делая вид, что ничего не произошло? Если не начать обрабатывать Губочкину сейчас, то Мансур, урод, вполне может невольно сорвать планы старлея в отношении Родимцевой, уведя от него связистку. Так не приоткрыться ли перед Валентиной прямо сейчас? Что должно заставить ее задуматься. Баба она практичная, поймет, что к чему, с полуслова. А не поймет, то будет мучиться в догадках, находиться в непонятке. Но не допустит ли он ошибки, открывшись связистке? Не повернет ли та против старлея его же оружие? В принципе, не должна. Черт! Или оставить пока как все есть! Но это тоже рискованно. Надо было чеченцу влезть в его дела?! Теперь решай, что предпринять. А то, что предпринимать что-либо необходимо, Жаров чувствовал каким-то особым чувством.

Из задумчивости его вывела связистка:

— Что с тобой, Игорь? Тебе плохо?

В голосе Губочкиной ощущалась фальшь, правда, не без примеси искреннего сочувствия. Странное сочетание, но именно таковой и была в жизни связистка. И старший лейтенант решился. Он поднялся, оперся руками о стол, произнес:

— Послушай, Валя, меня внимательно! Не связывайся с Мансуром, и совсем скоро ты убедишься, что быть со мной тебе намного выгодней, чем с кем-либо другим в гарнизоне. Только я в состоянии дать тебе то, о чем ты сейчас даже мечтать не можешь! Да, тебе придется делать то, что скажу я. И делать беспрекословно. Но… за очень приличное вознаграждение. Это касается не только ублажения моих прихотей в постели, но и других дел, совершенно для тебя безопасных. Поведешь себя правильно — через непродолжительное время станешь женщиной свободной, независимой и обеспеченной настолько, чтобы начать новую жизнь. Откажешься, так и останешься гарнизонной шлюхой, у которой одна перспектива: ходить по рукам, пока будешь представлять интерес как женщина. Но с годами интерес к тебе пропадет. А вместе с ним пропадешь и ты. В твоем нынешнем положении тешить себя надеждой подцепить какого-нибудь лоха-прапора или лейтенанта, заставив жить с тобой в законном браке, бессмысленно. И ты это прекрасно знаешь. Но у тебя еще не все потеряно. И помочь тебе могу только я! Естественно, заставлять тебя я не буду, принять решение ты должна сама, и добровольно. А я докажу, что могу держать слово. Так что, дорогая, решай. Либо со мной до поры до времени, либо… Но о втором варианте я уже сказал, повторяться не буду!

Такой речи связистка никак не ожидала. А уж сделанного предложения тем более. И как вдруг изменился этот пацан Жаров? Сейчас он не выглядел мальчишкой. Напротив, Валентина впервые почувствовала в нем какую-то скрытую силу и угрозу, угрозу, более серьезную, чем представлял чеченец Мансуров. Она спросила: