"-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Мусин Ринат - Страница 1292

Отделение Кубрина вернулось спустя десяток минут.

— Сожгли, — сообщил старший сержант Семён Кубрин. — Потерял одного бойца, красноармейца Якубова — он и спалил тот танк.

— Понял тебя, — кивнул Говоров. — Представление напишу.

— Спасибо, товарищ старшина, — поблагодарил его Кубрин.

— Возвращайтесь на свою позицию, — приказал Иван. — Возможно, это не последняя на сегодня атака…

* 10 мая 1936 года*

— Вперёд, вперёд, вперёд! — проревел Говоров и открыл автоматический огонь в направлении противника.

Они высадились прямо в переулок, после которого начинается площадь городской ратуши.

В башне ратуши сидит корректировщик с радиостанцией, координирующий батареи за городом и корабли, поэтому надо взять ратушу любой ценой. Националисты тоже это понимают, поэтому укрепили ратушу, насытили её пулемётами и живой силой, а также установили противотанковые пушки. Из-за последних, два БТР-2 не будут поддерживать штурм в самом начале.

Зато сегодня Говорову выделили в поддержку целый Т-14, поэтому штурм будет проходить гораздо легче, чем он думал.

Приказано не просто уничтожить корректировщика, а, по возможности, взять его живьём, если получится, а также захватить его оборудование и документы — командование хочет узнать у него какие-то важные сведения. Но захват кого-то живьём — это не профиль сапёрно-штурмового взвода, о чём командование прекрасно знает, поэтому и есть в приказе уточнение «по возможности».

Химические расчёты обстреляли ратушу дымовыми гранатами, после чего переключились на осколочно-фугасные боеприпасы.

Часть дымовых гранат попала в окна, что вызвало внутри некоторый ажиотаж, но особой разницы не было: важно было, что гранаты начали дымить прямо перед позициями противника, что даёт некоторое время для почти безопасного сближения.

На площадь перед ратушей выехал Т-14, который сразу же начал дубасить по зданию из 30-миллиметровой автопушки, бронебойными и осколочно-фугасными снарядами. Но не просто так, а адресно, в область предварительно обнаруженных расчётов противотанковых пушек и пулемётов.

Он расстреливал здание в течение минуты — как только лента закончилась, танк сразу же отъехал на исходную, а после этого в дело вступили штурмовики.

Иван влетел в дым, добрался до окна и закинул в него усиленную РГУ-1. После взрыва он перемахнул через подоконник и оказался внутри здания, где обнаружил два трупа и одного раненого.

Раненого он добил короткой очередью, а затем продолжил штурм.

В дверном проёме появился парень с карабином Маузера в руках — он сразу же получил очередь в грудь и завалился на спину.

За ним в соседнее помещение залетела ещё одна РГУ-1, вызвавшая там сначала нешуточную панику, а затем кровавую баню.

Стоявший за стеной Говоров дождался взрыва, после чего сразу же ворвался в комнату и добил тех, кто не сумел вовремя выбежать.

На фоне происходило нечто сильно похожее — бойцы зачищали помещение за помещением, не экономя ни гранаты, ни боеприпасы.

Смесь запахов крови и пороха щипала ноздри, глаза слезились, а затем пахнуло чем-то резким и химическим. Но это уже знакомый ему запах — так пахнут продукты взрыва гексала.

К Говорову присоединились остальные бойцы из 1-го отделения, после чего они приступили к зачистке вестибюля.

На улице вновь загрохотала автопушка танка, но по зданию ничего не прилетало, а это значит, что прибыло подкрепление националистов. Оборону снаружи держит взвод лейтенанта Николаева, поэтому Иван быстро перестал думать об этом и полностью сфокусировался на штурме.

В вестибюле было аж три пулемётных гнезда, размещённых на втором этаже. Их начали подавлять массированным огнём из пистолетов-пулемётов, а затем в вестибюль ворвался БТР-2.

Башня бронетранспортёра задрала ствол, после чего заработал крупнокалиберный пулемёт. Националисты не выдержали такого резкого изменения расклада сил и начали отступление.

Говоров приказал 1-му отделению продвинуться в центр вестибюля, к скоплению письменных столов. Сам он промчался к колонне и прикрыл продвижение своих бойцов интенсивным огнём.

Националисты пытались побыстрее покинуть вестибюль, но гибли под шквальным огнём. Иван видел привычную для себя картину: кого-то из них секло гранатными осколками, а кого-то рвало на куски крупнокалиберными пулями.

Спустя минуты, вестибюль был полностью зачищен, после чего настало время башни.

— Он спрыгнул! — примчался красноармеец Иванов.

— Корректировщик? — уточнил старшина Говоров.

— Он самый, товарищ старшина! — подтвердил боец. — Обе ноги сломал, но живой! Мы его захомутали уже — никуда теперь не денется!

— В башню! — скомандовал Иван.

Корректировщик работал в комнате с механизмом часов — тут у него была радиостанция, взорванная гранатой или чем-то подобным, а вся документация находилась в бронзовой жаровне, уже в виде пепла.

— Вот сукин сын… — поморщился Говоров.

Он спустился на второй этаж и прошёл в кабинет градоправителя.

Кабинет всё ещё выглядит довольно представительно, несмотря на свежую лужу крови, выбитое окно и несколько пулевых отверстий в стенах.

Говоров сел в недешёвое кожаное кресло и достал кисет табака. Скрутив себе папиросу, он закурил и посмотрел на картину, висящую между двумя шкафами, над резным бюро.

Картина изображала рыцаря в кольчуге, поверх которой было надето белое сюрко, подпоясанное красным поясом с кинжалом. На голове его был стальной шлем, стилизованный под лебедя, расправившего крылья. За спиной рыцаря стояли три его воина, а также мальчик, держащий щит, а перед ним были мужчины в восточных одеждах — старик в чалме и два негра, по-видимому, мавры. Выглядело всё это так, будто старик и негры сдаются, а рыцарь принимает капитуляцию.

Вздохнув, старшина поднялся из кресла и подошёл к выбитому окну. В южной части площади уже собирали тела — последствие отчаянной контратаки националистов, а с севера заезжали бронетранспортёры и грузовики с подкреплениями.

Центр города успешно взят, осталось выбить фалангистов из вокзала, а потом полностью вытеснить их из города.

Валенсия пострадала от этого штурма очень сильно, мирных жителей погибло очень много, как и солдат обеих сторон — города всегда обходятся очень дорого…

«Но нахрена я продолжаю заниматься этим?» — уже в тысячный раз спросил себя Иван.

*30 июня 1936 года*

— У всех на устах наши успехи в Испании, — произнёс Иосиф Сталин.

— Болтают всякое… — пожал плечами Аркадий. — По мне, продвижение слишком медленное.

— Хочешь запросить расширение ОКСВИ? — предположил Сталин.

— Не одобрят, — покачал головой Калинин.

Они сейчас в кабинете у Немирова, сидят за столом и пьют чай.

— Тогда придётся мириться с риском потери Испании, — вздохнул Аркадий.

Верховный Совет умеет считать деньги и многим народным депутатам очень не нравится то, как дорого обходится ограниченный контингент в Испании.

Кто-то уже поднимал тему «испанизации войны», но она и так идёт полным ходом — 1-й отдельный полк СпН занимается боевой подготовкой подразделений республиканской гвардии. Боевые качества гвардейцев признаны лучшими, нежели у иных регулярных и иррегулярных подразделений Испанской республики, поэтому гвардейские полки, после полугодичного обучения, отправляются прямиком на фронт.

Это делается почти с самого начала войны, с применением богатого опыта предыдущих конфликтов — инструкторы отмечают, что испанцев обучать боевым навыкам немного легче, чем тех же нуристанцев.

— Не понимают, что пока идёт эта война, откладывается следующая… — тихо произнёс Аркадий.

В дверь постучали.

— Пришёл товарищ Эйтингтон, — сообщил Ванечкин.

— Запускай, — кивнул Аркадий.

— Здравия желаю, товарищ генеральный секретарь, — козырнул председатель КГБ. — Товарищ председатель СНК, товарищ председатель Президиума…