"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 1111

Полковник мысленно выругал себя распоследними словами. Какое дело ему до флотских баталий? Задача пехоты, пускай и морской — достойно противостоять атакам японцев, которые обязательно ударят, стараясь сбросить десант в море. Ну, ничего, в каждой из трёх рот, выдвинувшихся на разведку по расходящимся направлениям, по три пулемётных расчёта выученных не только метко стрелять, но и взаимодействовать, прикрывая друг дружку при отступлении. Обломают зубы территориалы. Не зря столько сил и времени было потрачено на тренировки пулемётчиков как под Владивостоком, так и непосредственно на Сахалине, когда Васильчиков понял — быть именно ему в «покорителях Японии». Или во главе списка геройски павших десантников. Лично для себя плен полковник исключил сразу…

С «Алмаза» организованно и споро сгружались морпехи. Каждый тащил персональный мешок с патронами, провиантом и тёплой одеждой. Сентябрь на севере Хоккайдо — месяц непредсказуемый, а терять людей от простуд преступление. Тут полковник был согласен с Небогатовым, приказавшим «утеплить» морпехов сколь возможно. А вот выдача чарки осталась в компетенции командира десанта. Васильчиков после долгих раздумий всё же решился на заполнение фляжек со спиртным у каждого бойца. Разумеется, строго-настрого предупредив о расстреле на месте всех пьяных. Личный состав решение начальника горячо одобрил и успокоил вождя: «Не сомневайтесь, ваше высокоблагородие, единственно по чарке выпивать будем, чтоб простуду прогнать. Сверх того — ни-ни. А когда под рукой, оно сохраннее и душу греет». О мародёрстве было сказано особо, но тут уже «обиделись» сами солдаты: «Ваше высокоблагородие, да на кой нам японское барахло и саке ихнее — гадость гадкая. Мы ж с понятием, в чужую страну идём, чтоб показать честь и доблесть русского солдата. Не подведём, не посрамим Россию»!

Небогатов категорически запретил уничтожать жильё мирных жителей, разве что там засядут и будут отстреливаться японские вояки. Крушить можно, (и нужно) мосты, телеграфные линии, полицейские участки и казармы. Хотя, уничтожив казарму гарнизона Вакканая, Васильчиков уже пожалел — где разместить людей, вот вопрос? А сжечь здание можно и перед отходом на корабли — дело то плёвое. Но, что тут поделать — азарт и спешка, не подумали. Но как хорошо сработали артиллеристы…

От разведывательных рот непрерывно приходили донесения. Пошли потери, погиб один и ранено четверо человек. Пока русским противостояли не регулярные части армии или ополчение, а горстка фанатиков (или героев, смотря с какой стороны посмотреть). Один оголтелый самурай смертник и несколько полицейских, решили геройски умереть на посту. Раненых и убитого десантников доставили в порт Вакканая на спешно реквизированных повозках. Причём одну, с погибшим морпехом, прикатил впрягшийся в оглобли здоровенный лоб из недавних каторжников, которому по просьбе лейтенанта Максимова оставили винтовку, а потом и порекомендовали в морскую пехоту.

— Смотрите, Валентин Степанович, — Васильчиков повернулся к своему начальнику штаба, подполковнику Зеленцову, — а наш орёл то бегом то шагом нёсся, и не запалился ничуть, как бы не быстрее японских лошадок летел.

— Хм, трофейные коняшки раненых везли, потому их особо не гнали. Но, правда ваша, Сергей Николаевич, это не кони, прости господи, — пони! Как на таких гонцов посылать с депешами — чёрт его разберёт. А солдат — молодец, смотрите, сдал павшего и с телегой к продовольственной палатке. Ну-ка, ну-ка.

Офицеры, прячась за палаткой, подошли шагов на десять в новоявленному рикше и стали свидетелями примечательного разговора.

— Дак, господин унтер-офицер, поручик Веремеев отправил с мёртвым Васькой на японской телеге и приказал вертаться. А что ж я просто так пойду? Давайте пищии какой или патронов, дороги тут ровные, я скоро дойду, тут вёрст с десяток будет.

— Пищии, — передразнил интендант, — дурак, как я тебе выдам без бумаги от командира роты? Почему нет аттестата?

Какая бумага? Я чтоб впустую не ходить, а тележка очень уж прикладистая, впрягся и идёшь себе, колёсья сами катятся.

— Колёсья! Пищии! Иди давай, пока полковник не заметил, Аника-воин.

— Что тут происходит? — Васильчиков решил явить себя подчинённым.

Махнув рукой на вскочившего унтера, полковник повернулся к «извозчику».

— Из роты поручика Еремеева?

— Точно так, роты поручика Веремеева буду, Николай Сёмин я.

— Не устал, Сёмин Николай? — Полковник не собирался блюсти букву Устава и «дрессировать» солдата, придираясь к каждой мелочи. Впрочем, это было заложено ещё в самом начале формирования частей морской пехоты лично Небогатовым, приказавшим обращать внимание исключительно на боевую выучку, а не на шагистику и парадную выправку. Двух особо рьяных уставников, поручика и штабс-капитана, вице-адмирал так разнёс, что гордец-поручик пытался даже застрелиться, благо в последний миг заметили, спасли, — выкрутили руку и выстрел пришёлся в потолок казармы.

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — браво ответствовал двужильный Сёмин, — господин поручик всё переживал, консервов мол взято на три дня, а нам ещё вперёд иттить, когда подвезут. А тут бричка такая ловкая — ход лёгкий, я на каторге тачки тяжельше катал. Неужто для товарищей не привезу консерву и патронов?

Расчувствовавшийся полковник представил Сёмина к ефрейторской лычке — за инициативу, и приказал довести до поручика Еремеева два отделения и пулемётный расчёт, дабы усилить роту, производящую поиск на самом опасном направлении. Тащить телегу обратно было непросто — груза хватало. Однако в помощь Сёмину была выделена японская лошадка «почти пони» и маленький отряд зашагал строго на юг.

Васильчиков и Зеленцов прошли в штабную палатку, где и начали подбивать итоги второго дня на Хоккайдо. Отсутствие сколь-нибудь организованного сопротивления неприятеля здорово давило на психику офицеров, ожидающих от японцев всевозможных каверз. Ждали всего, даже удара в спину легендарных наёмных убийц, грозы японских сказок. Да, японских сказок, кругозора расширения ради, прочитанных самым наивнимательнейшим образом…

Глава 23

— Нервы ни к чёрту! — Клапье де Колонг потянулся к коньяку.

Ранее за Константином Константиновичем такого не водилось. Нет, выпить начальник штаба Тихоокеанского флота мог, и умел, но чтоб в кабинете комфлота, в присутствии начальства, презрев субординацию, начинал распивать…

— Набулькайте и мне, — Небогатов поморщился, — да и Евгению Владимировичу не лишним будет.

Клапье де Колонг кивнул, «набулькал» в фужер изрядную порцию шустовского и не чинясь подал кавторангу, сидящего на неведомо кем внесённой в кабинет Небогатова табуретке и отрешенно смотрящего на портрет государя-императора.

Новости, одна другой важнее и невероятнее летели в штаб флота непрерывным потоком, зачастую — совершено фантастические, противоречащие здравому смыслу.

Особенно старались береговые посты наблюдения, докладывая о любой мелочи — нечаянно «подсветившемся» японском крейсере, выбросе снопа искр из труб миноносца, мелькнувшем вдалеке силуэте грозного броненосца.

И, вдобавок, с наступлением сумерек японские миноносники словно взбесились — как мотыльки на свет лампы, нет, скорее как комары на запах крови ломанулись и в Амурский залив и в залив Уссурийский. Ломанулись не считаясь с неизбежными потерями, вылетая на банки, наплевав на огонь береговых батарей…

Воздухоплавательная полурота на острове Аскольд забилась в заблаговременно откопанные траншеи и пережидала невиданный по силе и продолжительности обстрел с моря. Казалось бы, не столь уж и серьёзный калибр на вражеских миноносцах, но морские трёхдюймовые орудия бед натворили немало. В темноте японцы били по площадям, но столь досаждавший Соединённому флоту аэростат самураям повредить удалось.

Второй воздушный шар спешно изготавливали к подъёму на острове Русский и поутру отважные наблюдатели должны с высоты в сотню сажен корректировать огонь батарей и наблюдать за перемещениями вражеских отрядов.