"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 1101

Николай Иванович не отрываясь от бумаг кивнул офицерам.

— Проходите, господа, располагайтесь, без чинов и формализма побеседуем. Павел Павлович вон сушками и чаем расстарался…

Пока флагманы рассаживались и разбирали стаканы с крепчайшим и горячим чаем, а два кондуктора из службы Свенторжецкого становились «на часы», отгородив салон от возможного прослушивания, Бухвостов старался найти нужные слова, чтобы отрапортовать о походе.

— Николай Михайлович, не вскакивайте, ради Бога, завтра составите подробнейший отчёт, а пока мне ваши эмоции интересны, свежие впечатления о походе. Каковы стали японцы, до чего могут дойти в самоубийственных атаках. За «Громкий» самураи отдали ПЯТЬ своих кораблей, а может даже и более. Но лезут и лезут, жалят и жалят, совсем как злые осенние пчёлы, чью колоду с мёдом развалил голодный медведь…

— Вы правильно подметили, Николай Иванович, — Бухвостов тяжело вздохнул, — именно осенние пчёлы. Злые, жалящие, не отступающие. В июне-июле совершенно другая картина была, японцы трезво оценивали свои возможности. А сейчас три-четыре миноносца, особенно новой серии, с многочисленными трёхдюймовками, так и прут, так и прут. Даже «Изумруда» не опасаются, лезут на размен, в артиллерийскую дуэль с крейсером вступают.

— Как британцы говорят: «У короля много», — пошутил Фитингоф, — а азиаты во всём берут пример с союзничков. Что король, что микадо — невелика разница…

— Сколько миноносцев по вашим прикидкам участвовало в ночных атаках? Десяток, полтора, два? — Небогатов посмотрел на контр-адмирала.

— Двенадцать насчитали точно, но могли быть и ещё, во втором эшелоне, — Бухвостов «рубил» фразы, не выпуская из рук стакан с горячим чаем, — с «Донского» идущего концевым передали, что изменят курс и подсветят себя прожекторами, чтоб отвлечь от броненосцев.

— Не удивлён, узнаю Блохина.

— Первая атака неприятеля сорвалась во многом из-за действий «Донского», с крейсера нарочито бухали из пушек, для привлечения внимания, имитировали отбитие минной атаки, изрядно «искрили» угольной пылью. Константину Платоновичу удалось даже зацепить одного из нападавших, обездвижить, а потом и добить, несмотря на пробоину и потерю хода уже самим «Донским». Когда японцы поняли, что крейсер отвлекает их от более значимых целей — бросили атаковать уже подбитый корабль и устремились за отрядом броненосцев. Нам не помогла и смена курса, были атакованы с двух сторон. Неприятель, очевидно изрядно порастратил запас мин, пытаясь утопить «Донской», по броненосцам выстреливали по одной мине, редко какой японец выпускал две. Отбились, с трудом превеликим, но отбились, паники не было. Аварийные партии находились в непрестанной готовности к заделыванию пробоин. И, случись таковые, не затонули бы броненосцы от одной удачно выпущенной мины, я в этом совершенно уверен.

— А как получилось с «Громким»? — Небогатов снял очки и помассировал глаза…

— «Громкий» охранял «Александр» с правого борта, далеко не отрывался, чтоб не попасть под огонь шестидюймовок. Когда японцы выпустили по «Александру» две мины, Георгий Фёдорович врубил ревун и пошёл им наперерез, освещая прожекторами. Одна рванула под «Громким», а вторую больше никто не видел, вероятно затонула, не похоже, что в «Громкий» попали сразу две…

— Разрешите, ваше превосходительство, — совсем по-ученически поднял руку Племянников.

— Да, конечно, говорите, Владимир Алексеевич.

— Вражеский миноносец, выпустивший мины, был тут же уничтожен. Я наблюдал четыре прямых попадания шестидюймовых снарядов, не считая трёхдюймовой мелочи. Японцы ненадолго пережили «Громкий» — артиллеристы «Александра» отомстили за гибель товарищей.

— Ещё один японский миноносец, тот, что из новых, утопили орлы Владимира Иосифовича, — Бухвостов указал кивком на Бэра, — практически все броненосцы отмечали попадания по неприятелю. Полагаю, помимо трёх подтверждённых утопленников, два-три были серьёзно побиты и могли не дойти до базы.

— Господа, — вице-адмирал поднялся, вскочили и офицеры, — давайте помянем геройский экипаж «Громкого» и его стального командира. Рапорта и доклады — всё после. Павел Павлович, водка далеко у вас?

После тоста за погибших героев проголодавшиеся и перенервничавшие командиры налегли на бутерброды, капитан первого ранга Юнг закуской пренебрёг и придвинулся к Небогатову.

— Ваше превосходительство, принял мой «Орёл» согласно вашего приказа триста тонн забортной воды, так и оставим пока, на всеобщее обозрение? Полагаете, введём этим маскарадом Того в заблуждение? — Юнг говорил, стараясь не смотреть на командующего.

— Хотелось бы, Николай Викторович, хотелось бы. Тем более есть надежда на донесение до противника ложной информации. Но это уже не моя тайна, если любопытствуете, обращайтесь к Свенторжецкому.

Каперанги и оба контр-адмирала расхохотались, напряжение понемногу отпускало. «Казематами Свенторжецкого» пугали новичков, недавно приехавших во Владивосток с Балтики и Чёрного моря. Самое удивительное, — те искренне верили во всесилие небогатовских опричников. Слава о диктатуре победоносного адмирала, предотвратившего железной рукой кровавые беспорядки, гремела по Российской империи, да так, что Небогатов даже царя обогнал по числу смертных приговоров, вынесенных боевыми организациями политических партий.

Но «дальневосточного сатрапа» угрозы революционеров, похоже, нисколько не тяготили. Вице-адмирал наделив чрезвычайными полномочиями начальника контрразведки флота, занимался исключительно противостоянием с Хейхатиро Того. Вот и сейчас комфлота дотошно расспрашивал флагманов о ходе ночного боя, тактике японских миноносных волчьих стай (яркую метафору Бухвостова оценили, и было понятно — разойдётся сей перл контр-адмирала по кают-компаниям) важности введения единого противоминного калибра. Подвиг «Громкого» офицеры единодушно посчитали «выше варяжского» и пошли с Клапье де Колонгом составлять петицию на имя государя, прославляющую капитана второго ранга Керна и его доблестную команду. Небогатов и Бухвостов покинули «Жемчуг» минут через десять после остальных и неспешно продвигались к бронированной карете командующего.

— Николай Михайлович, не забивайте себе голову ложным чувством вины. Георгий Фёдорович поступил так, как понимал воинский долг офицера и моряка славного российского флота. И матросы и офицеры «Громкого» были едины с командиром. Сами же рассказывали, как миноносец подсвечивал прожекторами японские мины и шёл им наперерез. Не отвернули, не прекратили огонь по неприятелю, не дрогнули! Моя телеграмма его величеству содержала лишь общие сведения о гибели «Громкого», теперь же ваша наиважнейшая задача, господин контр-адмирал, составить такой рапорт на высочайшее имя, чтобы вся Россия поняла — флот свой долг исполнит! Позора, подобного фактической сдачи Артурской эскадры под японский флаг, — не будет!

— Зачем же так наотмашь? — Бухвостов резко остановился, как будто в стену впечатался, — на Первой эскадре много боевых и деятельных командиров. И если вы решите их «задвинуть», можно обидеть и отставить от дел офицеров, способных принести огромную пользу флоту Российскому.

— За однокашников запереживали, — догадливо усмехнулся вице-адмирал, — если даст мне государь такие полномочия, так под одну гребёнку всех стричь не буду. Уж это точно. Но и спрос учинить необходимо. Ведь с нас сейчас спрашивают, — почему не можем утопить «Варяг», уничтожить корабли, поднятые в Порт-Артуре. А кто их там оставил? Почему только тихоход-калека «Севастополь» поступил как должно?! Только представьте, что не Вирен а Эссен возглавил бы остатки Артурской эскадры.

— Да-а-а, — только и смог вымолвить контр-адмирал.

— Вот именно что, ДА! Николай Оттович не побоялся бы поломать себе карьеру, обязательно рискнул, пожертвовал тихоходами «Полтавой» и «Севастополем», ради спасения для флота «Ретвизана», «Пересвета», «Победы», «Баяна», «Паллады». Как Керн пожертвовал «Громким» дабы «Александр» остался в строю. Пусть бы даже только пара броненосцев вырвалась из Артурской ловушки, да хоть один соединился с эскадрой Рожественского. Совсем другая история бы закрутилась…