Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 73

Медленно-медленно я вела кончиками пальцев по графитовой коже. Изучала руками и губами каждую мышцу и выпирающую венку, каждую выпуклость и впадинку. Чувствовала, как дроу постепенно расслабляется, как начинает тяжелее и глубже дышать, как закусывает губы.

— Расслабься, — шепнула тихо-тихо и провела языком по пирсингованному краю заострённого уха, прикусила мочку. Он дёрнулся и низко простонал. На тёмной коже выступила испарина. До меня запоздало дошло, что, возможно, Мрай ждал боли. Поэтому застыл, боясь лишний раз вздохнуть.

В груди заныла нестерпимая потребность поделиться всей нежностью, на которую я была способна. Заласкать, показать, что близость с женщиной удовольствие, а не пытка. Искупать в любви этого сильного, но такого уязвимого мужчину. Да, любви. Только зародившейся и ещё очень робкой. Но это была именно она.

— Я не сделаю ничего плохого. Не посмею ранить тебя. Обещаю, — нежно тронула горячие губы. — Хочу, чтоб ты знал, что может подарить женское тело.

— Верю. И всё приму, — потемневшие до лиловой глубины глаза открылись. Мрай шевельнул руками. — Можно?

— Пока нет, — искушающе улыбнулась и двинулась вниз, перемежая поцелуи с лёгкими укусами.

— Нет! Ты не должна этого делать! — крепкие руки неожиданно дёрнули меня вверх, когда я коснулась языком жемчужной капли на вершине изнывающего без моего внимания члена. — Женщина не дарит таких ласк. Это неправильно!

— Всё правильно, что происходит здесь и сейчас по обоюдному согласию, — кто бы подумал, что раскрепощённые донельзя айтликх’ар придерживаются подобных условностей. — Или ты против?

Мрай разомкнул губы, чтобы ответить, но промолчал и, густо покраснев, позволил мне продолжить.

Он так и не смог удержать рук в прежнем положении. Длинные пальцы комкали простыни, натягивая ткань до треска. То пытались вновь меня остановить, то безвольно откидывались на подушки к запрокинутой голове.

Мужское тело выгибалось и мелко подрагивало, издавало приглушённые рыки и стоны, но послушно оставалось на месте.

Наконец мой далхарт не выдержал и, приподнявшись на локтях, уставился диким, потемневшим до черноты взглядом на то, как я дарю ему «запретные ласки». Втянул сквозь сомкнутые зубы воздух и, кажется, перестал дышать.

— Боги… Со, ты меня убиваешь… — прохрипел сквозь мучительный стон и зарылся пятернёй в мои волосы, — умоляю, я больше не выдержу… — легко подхватил и подмял под себя, вылизывая мой рот в самом развратном из всех возможных поцелуе.

Он больше не спрашивал разрешения, вошёл одним длинным, мощным рывком и задвигался в бешеном ритме. Да! Только так и должно быть! Остро. Безумно. Искренне.

Я сорвалась на крик, когда мир треснул и распался брызгами искристого счастья под аккомпанемент бесстыжих звуков двух взмокших тел и полузвериного рыка:

— Моя..! Моя Со!..

Мрай заботливо и совершенно безосновательно решил, что мне необходима передышка, закутал в простынь до самого подбородка и устроил на своей груди.

Я сильно не сопротивлялась. Стало любопытно, насколько хватит его выдержки. Как долго он сможет игнорировать собственное не ослабевшее возбуждение и мои откровенные взгляды.

Вдруг вспомнилось, что мы в чужом доме. Ведём себя непристойно громко и развязно.

— Стыдно-то как…

— Ты о чём? — вопросительно приподнялась пробитая парными колечками бровь.

— Мы, наверное, всех перебудили.

— Не переживай, — приподнялся уголок соблазнительных губ, — дом пуст. Все празднуют и появятся только утром.

Это хорошо. Значит, Эста чувствует себя намного лучше.

— Расскажешь, что здесь происходит?

Мрай достал смятую веточку аиньена из моих волос, провёл ею по щеке:

— Если хочешь, лунокожая…

Я высвободила руки из складок ткани, забрала соцветие и, отрывая от него по цветочку, начала вплетать их в распущенные волосы дроу. Отчего он заулыбался широко и счастливо.

— Я не буду подробно пересказывать прошлую жизнь Себо и Эсты. Это долго. Скажу лишь, что светлый был пленным рабом в Доме Эсты. И благодаря её заступничеству избежал смерти на алтаре. Им долго приходилось скрывать свою связь, замалчивать тайну отцовства. И Себо чувствует себя очень виноватым перед собственной дочерью. Дитя, рождённое вне брака, ублюдок — ярмо на всю жизнь. Окхилин и айтликх’ар в этом единодушны. Эста — сильный ментальный маг, обладающий даром предвидения, очень редким. Она отказалась от всего, покинув собственный род. Когда попала в Ишттах шаи, вынуждена была распрощаться и с врождёнными способностями. Это место, — Мрай повёл рукой вокруг, — природная и магическая аномалия. Комфортно здесь могут существовать только наделённые незначительным даром. Для других, таких как Эста, ты или я, жизнь под защитой туманной завесы — серьёзное испытание. Всё это время ты чувствовала силу своего дара?

— Нет, — и вправду, ни постоянно звучащих голосов, ни бегущей по жилам тьмы. Ничего…

Дроу многозначительно качнул головой.

— Если очень постараться, магией воспользоваться можно, но защитный полог не выдержит. Дар ослабевшей богини хрупок. И все обитатели деревни окажутся в смертельной опасности. Поначалу Эста в сопровождении Себо покидала пределы Ишттах шаи, чтобы подавленный дар не свёл её с ума. Но после того, как мужа серьёзно ранили какие-то залётные бродяги, навсегда отказалась от этой затеи. Тогда Себо вспомнил о старых знакомствах. Мне удалось найти рецепт йату и изготовить его в местных условиях. Теперь деревня может похвастаться не одним сильным магом. С помощью зелья возможно довольно сносно жить под пологом. Но всё же нам с тобой здесь не место.

Теперь понятно, почему Эста советовала не задерживаться в долине. Да и сама Киарансали, если встреча с ней мне не привиделась, высказалась однозначно.

— Но если йату помогает, почему Эсте было так плохо?

— У меня есть подозрение, — густые белые брови сдвинулись на переносице, — и я обязательно его выскажу своему упрямому другу. Только послушает ли он? Ниа настолько им любима, что он совершенно не замечает, как собственная дочь превращается в монстра.

А я считала, что просто предвзято отнеслась к безответно влюблённой бедняжке.

— Ты хочешь сказать…

— Очень хочу, — Мрай перевернулся и навис надо мной, хитро оскалившись, — только не разговоров. — Схватил края простыни, дёрнул их вверх и, оголив меня ниже пояса, спеленал тканью руки. — Просто жажду. Мести. Неотвратимой и беспощадной, — развёл пошире мои ноги и, порочно облизнувшись, провёл языком по розовым влажным складкам.

Боги! Разве можно в такой момент о чём-нибудь думать?!

В эту ночь «месть» затянулась надолго. И была настолько самозабвенной и изобретательной, что мне удалось вымотать даже ненасытного дроу…

— Пить! Умираю от жажды!

— Я принесу, — подорвался с постели Мрай.

— Сама, — легонько чмокнула его в губы и толкнула в грудь, роняя на простыни. — Я быстро.

Подобрала с пола удачно подвернувшуюся рубаху и выскользнула за дверь. Далеко, и вправду, идти не пришлось. Хозяева дома, должно быть, уже вернулись. И у порога нашей комнаты чьи-то заботливые руки оставили кувшин с лёгким фруктовым напитком. Не задумываясь, схватила его и, мысленно поблагодарив предусмотрительную Эсту, вернулась назад.

Усталость сморила нас моментально…

Мне снился странный сон. Тягучий и душный. Пугающий своей реальностью. Тот, из которого, как ни пытайся, никак не можешь вынырнуть.

Я медленно брела куда-то, спотыкалась и падала, задевала неразличимые мутным взглядом препятствия. Холодный влажный камень стал преградой, что я не сумела осилить. Так и осталась сидеть, опершись о него спиной.

Искажённый сном голос издевательски хохотал над моими безуспешными попытками подняться. То переходил в писклявый фальцет, то проваливался в рокочущие басы:

— Думала, я отдам тебе его? Тебе! Грязноволосой гадине?! — выплёвывал злой голос слова. — Всё равно, что ты о себе возомнила, я не упущу свой шанс…

Фразы обрывались и путались. Я не могла различить лица, что бесформенным пятном нависло надо мной.