Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа - Страница 26

Рывок — но, даже раненный, мой дзабблах умудрился оказаться сверху, намертво зажав руку с коварным клинком между нами.

— Уже лучше, — скалился он, пугая расширенными от боли зрачками, — но ещё не победа.

Удар в переносицу — к чёрту раны! И сверху уже я.

Мышцы звенели от напряжения. В ушах бухал пульс. Рука изломанной плетью застыла под странным углом.

— Проиграл, — выцедила тихо, прижав к мужскому горлу отобранный у дроу меч. Чуть дёрнется — и рана будет смертельной.

— Согласен, — тело подо мной обмякло.

Сай дёрнул уголками рта в намёке на улыбку, посмотрел устало и так тоскливо, что защемило сердце.

— Ты справилась, исста аиньен. Я горд тобой, — короткая судорога исказила его лицо. — Илджин мейир не просто испытание. Битва до смерти. Хороший ученик обязан превзойти учителя. Лучший — убить.

Дроу замолчал, с силой стиснул зубы и поиграл желваками, будто пережидал боль.

— Кай`ол берут лишь лучшие, — прохрипел он, явно слабея.

— Нет! — с размаху отшвырнула трофейный меч. — Я не буду убивать! Катитесь к чёрту с вашими правилами! — дёрнулась в попытке подняться и зашипела от боли.

Сай намертво удерживал своим железобетонным хватом мою вторую вывернутую руку. Рукоять зажатого в наших ладонях кинжала упиралась мне в живот. А лезвие…

Оно вошло целиком в правое подреберье, точно между пластинами кожаного нагрудника, крепкого, но уязвимого, если знать, куда целить.

Онемевшей рукой я не чувствовала тёмной, почти чёрной крови, залившей дроусский доспех.

— Прости, — Сай виновато скривился. — По-другому тебе не выжить.

Судорожно вдохнул и затих, так и не расцепив пальцев на моей многострадальной ладони.

Восторженный вой толпы, пышные речи во славу Отмеченных, чествование ноамат орн Ллос, обретших высокий статус, — всё прошло мимо.

Меня будто заморозили, обмотали толстым слоем ваты и поместили в картонную коробку с неплотно подогнанной крышкой.

Я механически выполняла то, что от меня требовалось, но происходящего вокруг не понимала.

Я убила. Убила того, кто стал единственным близким мне существом в этой безумной реальности. Холодного, озлобленного, непонятого мной… Да и пыталась ли я хоть раз понять своего жестокосердного няня?

Да, всё это время меня не крестиком учили вышивать. И я не могу уверенно сказать, что в бойне с эльфами не нанесла ни одной смертельной раны.

Но я не спускала смерть с поводка. Держала крепко, здесь, на самых кончиках пальцев. И никогда не убивала намеренно.

— Госпожа, — вырвал меня из прострации негромкий застенчивый голос. — Я могу вам помочь, госпожа?

Я вздрогнула и повернулась в сторону звука. Приставленный ко мне служка сидел на коленях у моих ног и с непередаваемой смесью страха и восхищённого благоговения рассматривал мою потрёпанную персону.

Грязная, в порезах и ссадинах, с головы до ног в засохшей крови, я дёргала крепление наруча. Наверное, старалась расстегнуть. Судя по ноющей руке и сорванным ногтям, довольно давно. Огляделась, силясь понять, где нахожусь, и ухватилась за шею, почувствовав непривычную тяжесть.

Широкий металлический обруч холодил кожу, обхватывал тесно, но не давил.

Я просунула под него пальцы в попытке разобраться, как снять распроклятый ошейник.

Потянула, чтобы освободиться. Дёрнула. Ещё и ещё. Бесполезно…

Хрипя и задыхаясь от нехватки воздуха, я рвала с себя ненавистную удавку, выла и каталась по полу, как жертва падучей.

Не хочу! Не желаю платить такую цену за возможность жить в глубоко противном мне месте! Будь проклят Дошхор и тот добродей, что затащил меня в это дерьмо! Не хочу!

Кто-то тяжёлый навалился сверху, фиксируя руки и ноги, лишил возможности двигаться. Цепкие, сильные пальцы разжали челюсти, и в рот полилась маслянистая дрянь.

Глава 14

Липкий туман забытья медленно отступал, оседая на веках косматыми клочьями. Неясные тени сползали с ресниц, обретали плоть, двигались, издавали звуки.

— Я убрал основные повреждения, серьёзные раны уже не опасны. Шрамов от порезов не останется. Регенерация у людей слабее, поэтому для полного восстановления потребуется несколько дней.

Я узнала негромкий голос лекаря, но открывать глаза не торопилась.

— Церемония утром. И звероуст обязана там появиться на собственных ногах. Мне всё равно, как ты это сделаешь, — прилетело в ответ раздражённо.

Воздух всколыхнулся от резкого движения, и разговор умолк.

— Вам нужно открыть глаза, досточтимая. Так я смогу точнее оценить ваше состояние, — чуть помолчав, невозмутимо произнёс лекарь. — Ан талайат нас покинула, — добавил он тише.

Я зашевелилась, разлепила свинцовые веки.

— Почему? — сиплый голос совсем не хотел слушаться.

Зхар`ат пожал плечами.

— Ультрин махтэри лично контролирует проведение торжеств. Думаю, она очень занята, — он бережно отодвинул нижнее веко, оценивая состояние склеры. Покивал со знанием дела, поместил ладонь в район солнечного сплетения и сосредоточенно замолчал.

— Ты прекрасно понял, о чём я. Не притворяйся.

В дальнем углу комнаты завозились. Лекарь зыркнул в сторону шума и поджал губы.

Я нашла взглядом малолетнего слугу, чтобы кивком отправить за дверь.

— Мудрое решение. Мальчику в его возрасте не полезно много знать.

— Так почему, Зхар`ат? Я не дам увильнуть тебе от темы, — смяла слабой рукой край его одежды.

Дроу хмыкнул, и хмуро отвернулся.

— Потому что заслужил своё право на почётную смерть, — произнёс глухо. — Вам только предстоит узнать, что такое вражда благородных домов. Когда попадаешь в её жернова, уцелеть сложно. С`аехх выкарабкался и спас меня. Но таких, как мы, обычно, не щадят и не ценят. Если выжил, приносишь пользу победителю или питаешь алтарь Темнейшей. Я лекарь, и с нами расстаются неохотно. А воинов много, и чёрный монолит всегда голоден. Из плена Восьмилапой душе не вырваться, не найти дорогу к Источнику. Стать дзабблахом было для него единственным спасением. С`аехх смог умереть как воин, в бою. Его нетленный глас[40] вернётся к священным водам, где Ортхаэ дойсет укажет новый путь, надеюсь, более счастливый.

— Мне жаль. Я не хотела лишать его жизни.

Лекарь внимательно посмотрел на меня и еле заметно ухмыльнулся.

— Да не сочтёт досточтимая мои слова дерзостью, но в этом мало ваших заслуг. С`аехх стал неплохим учителем, но всегда был отличным воином. А ещё отчаянным безумцем, собственной рукой изменившим свою судьбу. Мы не даруем жизнь и не отнимаем её. Воин только орудие божественной воли. И вам пора принять своё предназначение. Иначе не выжить.

Я закусила до боли губу и отвернулась. Дроу накрыл ладонью мои судорожно сведённые пальцы:

— Мы редко испытываем сильную привязанность. Так уж устроены айтликх’ар. Но если она случается, очень ей дорожим. Он хотел для вас достойного места среди нас и сделал всё, что мог. Поверьте, стремление избежать алтаря не единственный мотив его поступка. Когда-нибудь вы это поймёте.

Дроу поднялся, собрал со стола лекарские принадлежности.

— Я передам с мальчиком эликсир. Достаточно, чтобы был небольшой запас, — остроухий эскулап кривовато усмехнулся. — На сей раз легально. Уникальный маг не может выглядеть полудохлым на церемонии Дарения. И не пытайтесь снять кай`ол. От него не избавиться первые несколько дней, пока артефакт принимает магию владельца. А потом вам самой не захочется лишаться уникального доспеха. Носить его — большая честь.

Дроу почтительно поклонился, собираясь удалиться.

— Зхар’ат! Исста аиньен — что это? Я никогда не понимала…

Он помолчал, пристально разглядывая моё лицо.

— Единственное украшение ночи. Так мы зовём кого-то очень дорогого сердцу, — ещё раз поклонился и вышел.