Незваная (СИ) - Скворцова Ксения - Страница 50

— И я своё слово сдержала. Но мы не договаривались, что я навсегда останусь в дремучем лесу и не стану бороться. Я не обещала, что отдам тебе свою жизнь. Ты получила только то, что снаружи.

Незвана разразилась неискренним смехом.

— Только не говори, что представляешь из себя что-то без своей смазливой рожи! Посмотри, где ты сейчас без неё!

— Должно быть, поэтому ты и позвала меня к себе, — спокойно ответила Мстиша, и лицо Незваны исказилось гневом и досадой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Тебе не удастся отобрать его у меня! — зашипела ведьма. — Ни его, ни мою жизнь!

— Жизнь, которую ты украла!

— Не украла, нет! — Она затрясла выставленным вперёд пальцем. — Ты сама отдала мне её в обмен на жизнь Ратши, а теперь хочешь схитрить! Хочешь получить всё!! Только вот где тебе тягаться со мной! Куда тебе, смердке, до меня?

— А это уж пусть сам Ратмир решает, — тряхнув головой, хмыкнула Мстислава. Сохранять хладнокровие становилось всё труднее.

Что-то ледяное вдруг мелькнуло в глазах Незваны. Напружинившееся тело ведьмы расслабилось, и она вальяжно откинулась на лавку, медленно поглаживая одной рукой другую:

— Можешь сколько угодно пыжиться, да только ночная кукушка денную перекукует. Не ты, а я грею его постель, не тебя, а меня он ласкает по ночам, — вкрадчиво продолжала Незвана, и Мстиша почувствовала, как пересыхает в горле. Сколько бы она ни гнала от себя эти мысли, от них некуда было деться. — Из-за того, что Ратша заметил твоё существование — вечно он привечает покалеченных зверушек, — ты решила, что вернула его любовь? — Она запрокинула голову и звонко рассмеялась, теперь уже совершенно по-настоящему. — Только я вижу, как темнеют его глаза, когда он смотрит на меня, только я знаю, как шибко начинает стучать его сердце от моего прикосновения, только я слышу, как Ратша стонет, когда…

— Замолчи! — крикнула Мстиша, стискивая кулаки и зубы. — Я не стану слушать твои отравленные речи и я не сдамся! Я верну его, и ты знаешь, что мне это под силу! Что есть средство…

Мстислава прикусила язык и тут же пожалела о сказанном. Должно быть, Незвана и так догадывалась, что Мстише известен способ вернуть своё тело, но теперь она знала наверняка. Самодовольное выражение сползло с её лица, как прошлогодняя шкура с гадюки, и красивые черты перекосило злобой.

— Старый подпасок! — Мстиша вздрогнула. Яблочко от яблони… — Он всё-таки рассказал тебе! Предатель! Все они — предатели! — Она яростно скомкала ширинку и закрыла глаза. Отдышавшись, ведьма снова посмотрела на Мстиславу: — Ну что ж, ничего иного я и не ждала. — Её голос всё ещё подрагивал, но она уже вернула власть над собой. — Не правда ли, Векша похорошела? Говорят же люди, что в тягости жёны добрые лишь краше становятся. — Незвана сладко улыбнулась, и от этой улыбки у Мстиславы по загривку пробежал мороз. — Но не только кушать надобно за двоих нашей красе-боярыне, но и остерегаться вдвойне следует. Прикосов да озыков и всякого дурного слова.

— Только попробуй, — угрожающе прошептала Мстиша, но Незванина улыбка лишь сделалась шире:

— Что-то нынче душа наша рано почивать захотела. Больно стомчива стала. Ужель ночью всласть не выспалась?

Ведьма замолчала и с выжидающей улыбкой посмотрела на Мстиславу.

— Что ты с ней сделала?

Ради того, чтобы выжить, Мстише приходилось держать в узде свой нрав, но нынче внутри поднималась волна ярости, грозившая начисто смести стены темницы, куда она так старательно запирала свою сущность.

— Ничего страшного, всего лишь сонное зелье, — пожала плечами Незвана. Казалось, что чем сильнее выходила из себя Мстиша, тем крепче становилась уверенность ведьмы, точно она питалась ею, как пиявица кровью. — Сон только пойдёт ей на пользу. Правда я слышала, будто водятся у иных ворожеек и другие снадобья. Те, за которыми в ночи скребутся в избушку к колдунам бесстыжие девки, готовые отдать последнее, чтобы прикрыть свой срам, — с отвращением добавила Незвана.

— Ты не посмеешь!!

Но Незвана лишь насмешливо приподняла брови.

— Ведьма! — бессильно прошипела Мстислава.

— Ведьма здесь только одна, — усмехнулась Незвана, — и если боярыня выкинет плод или, не приведи Великая, умрёт, будь уверена, я позабочусь, чтобы злодейку предали справедливому суду.

Мстислава едва удерживалась от того, чтобы не кинуться на мерзавку и не выцарапать ей глаза, но Незвана предостерегающе проговорила:

— Всё в твоих руках. Откажись от Ратши и уходи. Навсегда уходи из Зазимья, и тогда я обещаю, что не причиню вреда твоей подружке.

Нет! Нет, нет, нет! Только не теперь, когда цель так близка! Когда Мстиша чувствовала, что Ратмир вот-вот узнает её, вот-вот догадается! Хотелось кричать в голос, бить и крушить всё вокруг, хотелось исполосовать самодовольное — её собственное — лицо. Но Мстиша ничего не могла поделать. Она снова оказалась в ловушке, из которой существовал единственный выход. Обвинения в колдовстве были ничем по сравнению с несчастьем, которое могло случиться с Векшей. Пусть даже Мстиславе удастся снять колдовские чары и снова стать собой, всё померкнет, если Векша пострадает по её вине.

Мстиша застонала и спрятала лицо в ладонях. Незвана тихонько выдохнула. Она знала, что победила.

Княжна подняла голову и сдавленно попросила:

— Я хочу увидеть его. В последний раз.

— Нет, — отрезала Незвана.

Великая Пряха! Мстише потребовалось время, чтобы преодолеть себя, прежде чем повержено спросить:

— Что я должна делать?

17. Сон.

От корзины шёл упоительный запах свежего хлеба. Не такого, что замешан из серой грубой муки. Нет, на княжеском подворье пекли из белоярой пшеницы и самого отборного жита, и куски, предназначавшиеся грязным колодникам, были куда лучше, чем те, какими они с Шуляком когда-то довольствовались.

Стражник, ведший Незвану к острогу, не смел лишний раз взглянуть на неё и только со страдальческим видом косился на мелькавшие из-под подола крошечные, расшитые весёлым бисером черевики. Кажется, его сердце обливалось кровью, когда те ступали по старым чёрным доскам. Будь его воля, он наверняка подхватил бы княжну и понёс на руках, лишь бы изящные ножки не касались бренной земли.

Да уж, бедняга не знал, куда деться, когда увидел, кто к ним пожаловал. Раньше в острог приезжала Векша — это она привечала сирых и убогих. Дура! Незвана искренне не понимала, кто по собственной воле хотел прийти сюда, под сень ледяных сводов, вдохнуть отравленный воздух застенка и прикоснуться к сгустку человеческой мерзости, что обитал здесь. Она передёрнула плечами. У воеводы хватило ума запретить жене приезжать сюда хотя бы теперь, когда она сделалась толстая и неповоротливая. Незвана презрительно фыркнула себе под нос: нынче боярыня была похожа не на белку, а на лосиху. Что ж, рано или поздно Ратша тоже захочет иметь наследника, поэтому и ей не миновать подобной участи. Незвана вздохнула. Он уже давно не прикасался к ней, и даже когда бывал дома, норовил найти предлог, чтобы не оставаться с женой наедине.

Незвана стиснула зубы. Всё из-за проклятой княжонки! Как только она появилась, всё и разладилось между ними. Ну, ничего. За этим-то она и здесь. Незвана опомнилась и вернула лицу чинное выражение и расправила плечи. Стражник как раз оглянулся на неё, благоговейно раззявив рот. Незвана одарила его любезной улыбкой, тут же скромно опустив ресницы. Она успела заметить, как самодовольно зарделся глупый индюк.

Незвана была поражена тем, сколько дверей открывала красота. И богатство. А уж когда красота с богатством шли рука об руку… Незвана и раньше догадывалась, что мир несправедлив, но теперь она знала наверняка. Одним достаётся всё, а другим — ничего. Боги, молитвы, требы! Где там! Почему этой неженке повезло родиться в семье князей, где её пестовали и холили, а Незвану угораздило появиться на свет в доме ублюдка?

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Поначалу она боялась, что не сможет освоиться в новой личине, что шкура княжеской дочки окажется слишком замысловатым нарядом, который она не сумеет носить. Но нет. Незвана быстро училась, да и чему было учиться? Принимать обожание и покорность? Сладко есть и спать? Позволять, чтобы её мыли и одевали, точно дитя? Незвана в совершенстве владела искусством становиться незаметной. Сливаться со стенами, словно моль. Это умение стало её второй природой, ведь всякий раз, когда Незвану замечали, случалось только плохое, и больше всего на свете она желала сделаться меньше мыши, меньше клопа, забиться в щель и навсегда там схорониться. Поэтому поначалу трудно было привыкнуть к неотступно сопровождавшим её взглядам, к робости взрослых мужчин перед ней, к постоянному вниманию, а главное к тому, что за этим не следовало наказания. Наоборот. От неё ждали повелений, все вокруг были только рады подчиняться и угождать.