Незваная (СИ) - Скворцова Ксения - Страница 47

Бросив попытки влить в себя квас, Ратмир отставил кружку. Ему всегда проще было говорить напрямик.

— Я искал тебя, Незвана.

Лицо девушки чуть-чуть, едва уловимо дрогнуло, когда он произнёс её имя. Так, будто Ратмир прикоснулся к больному месту. Его взгляд против воли скользнул на шею Незваны. Ратмира передёрнуло, словно это он, а не её подонок-братец оставил там теперь уже выцветшие, изжелта-багровые следы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Заметив, куда он смотрит, Незвана беспокойно нащупала горловину рубашки и натянула её до самого подбородка.

— Я принёс тебе кое-что, — поспешно отводя глаза, проговорил Ратмир и, достав гребень, протянул ей: — Вот.

Очи девушки изумлённо расширились, когда она увидела вырезанную на деревянной глади клетку, из которой, расправив трепещущие крылышки, вылетала птица. Ратмир со спокойным удовлетворением мастера подумал, что резьба и вправду удалась на славу, и пташка получилась как живая: вся стать маленького, но сильного тельца была направлена на движение к свободе.

Незвана перевела ставшие огромными глаза на Ратмира, и он вздрогнул. Он помнил очи девушки блёклыми и почти бесцветными, как талый речной лёд, но они оказались ярко-голубыми. Должно быть, всему виной слёзы, стоявшие в них, или странный отсвет жировика.

— Это мне? — словно не в силах поверить до конца, прошептала она.

Ратмир сглотнул. Незвана смотрела так, точно он дарил ей не деревянную безделушку, а по меньшей мере венец из золота и самоцветов, и от её немого восхищения становилось ещё хуже.

— Да, — с трудом заставляя себя не отводить глаз, кивнул Ратмир. — Я… Я погорячился тогда. Возможно… — Он осекся и разозлился на себя за то, что робеет как мальчишка и не может подобрать нужных слов. — Мстислава и в самом деле могла оставить гребень. Как бы то ни было, я не должен был так грубо вести себя. Прими это как подарок. — Он усмехнулся и добавил: — Кажется, я всё-таки научился?

Незвана, заворожённо водившая шершавым пальцем по деревянным узорам, подняла на него непонимающий взгляд.

— Или ты забыла, как дразнила меня и говорила, что я никогда не выучусь и ложки вы́резать? — Ратмир сам удивлялся тому, как легко сейчас вспоминал то, что так мучило его когда-то, как она смеялась над его жалкими первыми опытами, как однажды бросила в печку ковш с ручкой в виде конской головы, над которой он корпел несколько седмиц…

Свет в глазах Незваны померк. Быстро захлопав ресницами, она тихо проговорила:

— Забыла.

— Ну, тогда и я забуду, — принуждённо засмеялся княжич, кляня себя за то, что даже извиняясь сумел омрачить её мысли. — Прости меня, Незвана, — снова становясь серьёзным, проговорил он. — Ты ведь и правда мне очень помогла. И разбойников поймать, и там, у Шуляка, заботилась обо мне.

Незвана вздёрнула голову.

— Это Мсти… — она споткнулась и, лишь с усилием сглотнув, точно слова встали у неё поперёк горла, докончила: — это жена тебе сказала?

— Нет, — мотнул головой Ратмир. — Я… Я тебе верю.

— Спасибо. Спасибо тебе.

Княжич кивнул. Рассеянно оглядевшись вокруг, он хлопнул по коленям, не зная, куда деть опустевшие руки. Ратмир сделал то, ради чего пришёл, и оставаться больше не имело смысла, но отчего-то ему хотелось найти предлог задержаться. Словно в поисках помощи он посмотрел на девушку, но та беспокойно вертела в руках гребень и глядела на него странно: одновременно холодно и нетерпеливо. Дожидалась, когда он наконец уйдёт?

Ратмиру стало неловко. Он почувствовал, как к лицу приливает жар. Что за наваждение? Почему он терялся, точно отрок?

Княжич порывисто поднялся и попытался улыбнуться, но губы не слушались.

— Доброй ночи.

Быстро поклонившись, он размашистыми шагами направился к выходу, но у самого порога его остановил оклик:

— Ратмир!

Княжич замер. На миг — на самый короткий миг — в душе всколыхнулось дорогое и, казалось, безвозвратно утерянное. Сердце защемило безумной надеждой. Но Ратмир медленно обернулся, и морок развеялся: на него смотрела Незвана.

Он ничего не ответил и быстро вышел вон.

16. Возвращение.

Мстиша ждала Ратмира. Она перестала выходить вечерами на улицу и вместо этого упрямо садилась за стол и зажигала светильник. Мстислава знала, что он придёт. Она увидела это в глазах княжича, когда он посмотрел на неё с другого конца избы. Она знала, что Ратмир вернётся, когда он сам ещё об этом не знал.

Он пришёл через три дня, и Мстиша, не говоря ни слова, поднялась и сходила за квасом. Ратмир медленно пил квас и расспрашивал о разбойничьем стане в лесу. Он говорил, что некоторым удалось сбежать во время облавы и нужно найти рассеявшиеся остатки шайки. Мстислава покорно отвечала на вопросы, повторяя то, что уже не раз рассказывала ему и Хорту.

В следующий раз Ратмир появился через несколько дней, усталый и измученный, но глаза его оживали. Болезненность, что так напугала Мстишу вначале, постепенно покидала княжича. Он рассказывал о поездке на восточную границу, о лихоимцах, орудовавших в дальней вотчине, и расспрашивал Мстиславу о её житье, о том, зачем она ушла от Шуляка и чему научилась у колдуна.

Он стал приезжать через день, и Мстиша уже не могла сказать точно, о чём были их разговоры: обо всём и ни о чём одновременно. Они могли просто молчать, каждый занимаясь своим делом — Мстиша вышивала, а Ратмир что-то выстругивал. Как два одиноких мотылька, они слетались к вечернему огню, просто чтобы знать, что в мире есть огонь и есть они.

А потом Ратмир исчез.

***

Он седлал коня, когда вдруг осознание пронзило его всей своей очевидностью, точно молния. Он ехал к ней. Не ради бесед с Хортом, не ради весёлого застолья, даже не для того, чтобы, как бывало прежде, сбежать из дома. Нет, он ехал к Незване, к их вечерам, к неспешным разговорам и тихим песням, что она мурлыкала под нос.

Дурак! Как он мог не понимать этого раньше? Или он просто делал вид, что не понимает?

Но как? Как и почему?!

Как из девчонки, к которой Ратмир никогда не испытывал приязни, она превратилась в ту, общества которой он искал? Почему ему вдруг стало приятным само её тихое присутствие? Улыбки, что она бросала — не скромные и неловкие, а тёплые и ободряющие. Если задуматься, Незвана не была красавицей, скорее даже наоборот, но то, как она держала себя, её спокойное достоинство и что-то неуловимое, что чувствуешь рядом с сильным, здоровым существом, заставляло забыть о её некрасивости. Даже когда он видел девушку усталой и измождённой после целого дня работы, эта невидимая взору крепость не покидала её.

Ратмир застонал и спрятал лицо в ладони.

Как же всё это неправильно! Разлюбить жену, которой обязан жизнью, оказывается, ещё полбеды. Гораздо хуже — чувствовать, как сердце начинает откликаться другой. Он не просто предавал Мстишу. Думая о Незване, он предавал её тысячекратно. Ратмир, как любой смертный, был не властен над своими чувствами, но он был хозяин собственному телу. Остыв к Мстиславе, Ратмир сделался несчастным. Но, изменив ей — душой ли, телом, — он станет подлецом.

И то, что Незвана была чернавкой, ничего не меняло. Нет разницы в том, какую женщину он предпочтёт жене — рабыню или знатную госпожу. И одно, и другое делало его мерзавцем.

Княжич прислонился лбом к боку лошади, которая недоумённо переступала на месте.

А что думала Незвана? Как выглядело его поведение со стороны? Подарил ли он ей надежду? Как она относилась к Ратмиру?

Мысли, которые раньше не приходили к нему, хлынули в голову неуправляемым потоком. Он приходил к Незване, не она к нему. Она не изменяла ради него своих привычек, а он, Ратмир, без спроса вторгся в её жизнь. Или… Или всё было не так? Что, если она нарочно явилась сюда, чтобы спутать его и без того сбившуюся в беспорядочный клубок нитей жизнь? Что, если она обманывала его, убеждая, что не занимается колдовством? Что, если она приворожила его, опоила зельем?

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Ратмир сдавленно зарычал и, тряхнув головой, вывел лошадь во двор. Но он поехал не в усадьбу к Хорту, как собирался, а в лес. Он помчался через сжатое поле, всё подстёгивая и подстёгивая застоявшуюся кобылу. Ветер трепал его кудри, и княжич закрыл глаза, подставляя лицо порывам тёплого, ещё летнего воздуха. Бездумный свободный бег волка был, пожалуй, единственным, по чему он скучал из своей прошлой жизни. Княжич увязал в мучительных раздумьях, как в болоте, и не хотел ничего решать.