Империя света - Енха Ким - Страница 2

— Ты сегодня поздно?

— Что?

Дверь открылась, и оттуда показалась голова Мари.

— Ты что-то сказал?

— Поздно, спрашиваю, вернешься?

— Не знаю еще. А ты?

— У меня особых планов нет, но я тоже пока не знаю.

Хенми вышла из своей комнаты, застегивая пуговицы на шкальной рубашке. Она запихнула ноги в кроссовки «Пума» и открыла входную дверь. Киен последовал за ней.

— Тогда каждый ужинает сам, — сказала Мари, выйдя из ванной и прикрыв за собой дверь.

— Ладно, до вечера, — машинально попрощался с ней Киен.

— Ага.

Выйдя в прихожую, Мари окликнула дочь:

— Хенми! Ты же после школы сразу домой?

— А зачем? Дома все равно никого не будет.

— И куда ты собралась?

— Не знаю.

Хенми громко хлопнула входной дверью. Мари снова приоткрыла дверь и с серьезным лицом обратилась к дочери:

— Ты же прекрасно знаешь, что мы с папой очень заняты на работе. Ни на какие курсы или в кружки ты не ходишь — так куда ты после школы собралась?

— Да никуда я не собралась!

На этот раз, ничего не ответив, дверь закрыла Мари. Отец с дочкой молча встали перед лифтом.

Через некоторое двери лифта раскрылись, и они вместе шагнули внутрь.

— Пап!

— А?

— Я вас с мамой иногда просто не понимаю. Вы как будто только и ждете, что я во что-нибудь вляпаюсь. Вы настолько мне не доверяете?

— Ну что ты, просто знаешь же, всякое в мире бывает.

— За меня можете не беспокоиться!

Хенми недовольно надула губы. Лифт спустился на первый этаж, и отец с дочкой по очереди вышли.

— До вечера, пап! — сказала Хенми направляющемуся к подземной стоянке отцу.

— Пока!

Спускаясь к машине, Киен почувствовал, что только было успокоившаяся головная боль началась с новой силой. Теперь в мозг впивалась уже не одна, а множество мелких игл.

Хенми прошлась немного вниз по тропинке через жилой комплекс и, остановившись у дома 104, достала телефон, чтобы проверить время. Было 7:42. Она слегка нахмурилась и тут почувствовала на своем плече чью-то руку. Хенми резко повернула голову — вытянутый указательный палец был тут как тут и угодил ей прямо в щеку.

— Что за?.. — она обернулась. Перед ней стояла и заливалась смехом Аен.

— Опять попалась!

— Вот тебе! — Хенми легонько пнула Аен по ноге. Та вскинула руки, как персонаж комикса, и вскрикнула: «Ой!»

Две девочки одного роста и с одинаковыми прическами неторопливо зашагали к школе.

— Ты домашку сделала? — спросила Аен.

— Какую?

— Гадюкину.

— А, математику? Не-а.

— И что теперь?

— Придется сейчас в классе делать.

Девочки всю дорогу хихикали между собой. Дойдя до конца жилого комплекса, они вышли на главную улицу, обсаженную с обеих сторон вишневыми деревьями. Они остановились перед пешеходным переходом у круглосуточного магазина, и Хенми повернулась к Аен:

— Слушай, у меня есть один секрет. Обещаешь, что не проболтаешься?

— Что?

— Серьезно говорю, это секрет, никому нельзя рассказывать!

— Ладно, выкладывай.

Хенми сделала крайне серьезное лицо и сказала:

— Моя мать на самом деле мне не родная.

— Чего?

— Мачеха она мне, говорю.

— Ты рехнулась! — Аен подскочила.

— Честное слово!

— Да, конечно, — Аен скорчила недоверчивую гримасу.

— Но мне все равно. Даже хорошо, что я сама об этом узнала.

— А как ты узнала?

Загорелся зеленый свет, и девочки начали переходить дорогу.

— На самом деле я давно уже догадалась, просто все это время молчала.

— Но бабка-то в тебе души не чает.

— Это она специально, чтоб никто не догадался, что я ей не родная. Все сплошной спектакль. — Хенми остановилась и пристально посмотрела в глаза Аен. — Да ты мне не веришь, смотрю!

— Верю я, верю.

— Что-то не похоже.

— Говорят тебе, верю!

Они перешли еще одну дорогу. Постепенно на глаза стали попадаться ребята из их школы. Лея взяла Хенми под руку. Хенми вдруг спросила:

— Как думаешь, в чем смысл жизни?

— Да что с тобой сегодня? С самого утра…

— Разве человек живет на свете и умирает просто так, без всякого смысла?

— Ну это-то вряд ли.

— Вот и я о том же! Я стану монахиней.

— Ты что, Мать Тереза?

— О, как ты догадалась?! Я только вчера читала ее биографию. Ты просто гений, Аен, ге-е-ний!

— Просто я других монахинь больше не знаю. На экзамене даже вопрос про Мать Терезу был, помнишь? Короче, ты слишком много всякой ерунды читаешь. Ты еще только на прошлой хотела стать мадам Кюри.

— А почему монахиня не может заниматься физикой? Вон сестра Хэин пишет же стихи.

— Хватит уже чушь нести. Стихи и физика тебе не одно и то же.

— Как бы там ни было, собираюсь заняться поиском смысла жизни.

— Что ж, удачи!

— Вот только не надо смеяться!

— Ладно.

Хенми глубоко вздохнула.

— По-моему, заводить семью не имеет совершенно никакого смысла. И вообще женщину семья связывает по рукам и ногам, как считаешь?

Аен отпустила руку Хенми и спросила:

— Ты, кстати, падук[1] окончательно бросила?

— Да, куда мне соревноваться с мальчишками. Они как машины какие-то. Когда играешь с ними, такое чувство, что перед тобой сидит бесчувственный робот.

— Но если хорошо играть, можно кучу денег заработать.

— Так хорошо мало кто играет. А ты, смотрю, деньги любишь?

— Нет, мне плевать на деньги. И все же. Эх, мне б твои способности! Можно было бы в школу не ходить — знай себе играй в падук. И почему я такая бездарность?

Как только впереди показались ворота школы, вокруг стало заметно больше детей. Девочки, щебеча, как птички, спешили мимо ворот на уроки. Мальчишки с еще такими непропорциональными детскими телами были похожи на криво нарисованных человечков. Некоторые, пробегая мимо, искоса поглядывали на Аен.

— Они всё не уймутся? — Хенми бросила на них укоризненный взгляд. Как только они зашли за ворота, Аен заметно сникла.

— Плевать. — еле слышно бормотала она себе под нос. — Не забудут, пока не сдохнут.

Хенми шла впереди Аен, будто пытаясь ее защитить.

— Вот придурки. Им что, с утра больше заняться нечем? — сказала она погромче, чтоб поддержать подругу.

Аен шла, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Болтая как-то в видеочате со своим парнем, она показала ему грудь, а тот возьми да разошли снимок экрана всем друзьям и знакомым. Дело было прошлой весной, но все по-прежнему об этом помнили. Более того, вокруг этого случая мыльной пеной разрослись всяческие злобные слухи. Не будь Хенми ее лучшей подружкой, терпеть все эти насмешки было бы куда труднее. С Хенми никто связываться не смел. В свое время она прославилась игрой в падук, а с тех пор как бросила, стала отличницей в школе. Не по-девчачьи крутой нрав также сделал ей репутацию. Среди девчонок она пользовалась большей популярностью, чем среди мальчишек.

Как только они вошли в класс, Аен, вздохнув, сразу направилась к парте в самом конце комнаты. Хенми прошла к своему месту у окна и оглянулась на подругу. У нее в голове не укладывалось: Аен, такая застенчивая, замкнутая — и светит грудью в камеру. Хенми почувствовала, будто она только что увидела нечто запретное, подглядев темную, зловещую изнанку жизни. Может, и в ней где-то глубоко сидит, как затаившийся инопланетянин, нечто неведомое ей самой и ждет нужного момента, чтобы выйти наружу?

Хенми стала непосредственным свидетелем того, как разрастаются дурные сплетни и как один человек становится для всех козлом отпущения. Вся школа, от директора до охранника, запомнила Аен лишь по этому случаю, и для них она навсегда останется «девчонкой с голой грудью».

Сначала Хенми, как и все, думала, что Аен, конечно же, переведется в другую школу. Она даже приготовила прощальную открытку. Но родители Аен решили иначе. У них был необычный взгляд на жизнь. Они верили в грядущее бессмертие этого мира, считая, что благодаря развитию биоинженерии и клонирования люди скоро будут жить вечно, ибо таков план, подготовленный прибывшими на Землю много лет назад инопланетянами. Разумеется, люди с такими убеждениями не считали то унижение, которое испытывала их дочь в школе, чем-то серьезным. Они полагали, что раз уж она все равно скоро станет бессмертной, то можно немного и потерпеть. По сравнению с вечной жизнью три года средней школы просто ничто. Для бессмертия важна не дружба, а соблюдение заповедей, считали родители Аен. Они специально не покупали машину, в пищу употребляли лишь необработанные продукты, овощи ели только сырыми, а мясо вообще было под запретом. Почти каждый день они проводили в церкви, поэтому Аен часто оставалась одна в пустом доме, перебиваясь лапшой быстрого приготовления.