"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 957

– Я на поле не пойду. Пусть мне таль дадут, тогда пойду.

– От имени Святослава бояре его клянутся вреда тебе и людям твоим не причинять, пока беседа не закончится. А если будет бой, то по уговору. Так Святослав приказал.

– Ждите, я с мудрой чадью посоветуюсь и дам ответ! – крикнул Будерад.

– А еще Святослав приказал: не будет уговору до полудня – в полдень велено город твой брать в осаду.

– Надо идти, – Будерад оглянулся на своих старцев. – Узнаем, чего хотят. Может, Святослав навоевался уже, малую дань возьмет…

– Какую малую дань! – возмутился Коловей. – Ты что, за стенами сидя, сдаваться думаешь? Биться будем! У тебя можно дружины собрать человек сорок, да нас три сотни – отобьемся. Разобьем русов, еще добычу у них возьмем.

– Там Святославов стрый, Ингорев младший брат, и Свенельдов сын, – добавил Далята, видевший Хакона в Искоростене минувшим летом. – Если их разобьем – добыча будет знатная. А со Свенельдичем за отца моего я посчитаюсь. Как сойдемся на поле – он мой, слышали все?

Он обвел старцев и ратников вызывающим взглядом, но прав его никто и не думал оспаривать. Только Берест прикусил губу: у него был к Люту Свенельдичу свой разговор, но не спорить же с Далятой перед чужими?

Все сошли с заборола и остановились на площади, где в обозначенные дни зимой и летом бывал торг и где порой предлагали свои товары проезжающие с Волыни или из угорских земель гости. Вокруг столпились большаки туровецких семей, с тревогой глядя на своего князя и ожидая, не прикажет ли он им исполчаться. Чем это грозит – все уже знали по рассказам беглецов с Ужа.

– Куда на поле? – заговорили туровчане. – Вы, удалые! Вы уж ходили на поле – из двух тысяч вас три сотни уцелело, да и те порубленные!

– Здесь не вся рать киевская! – убеждал их Коловей. – Их три сотни! Только нас три сотни, а мы уж в бранях бывали, нас теперь ничем не запугать! Если и вы не сробеете, поддержите – разобьем русь!

– Эту, допустим, разобьем. А если и прочие, со Святославом вместе, где-то рядом? Они же придут, если своих не дождутся.

– Не видели войска, а уже дрожите! Зайцы пуганые!

– Делать нечего – надо идти говорить, – вздохнул Будерад. – Не выдайте, чуры мои родные, смилуйтесь, боги!

– Я с тобой пойду! – решил Коловей. – Послушаю тоже…

– Да ты куда? – всполошился Будерад. – Увидят тебя, поймут, что вы от Искоростеня сюда явились… не дадут нам мира!

– И что? – Коловей с вызовом глянул на него. – И узнают! Я и не скрываюсь! Я за мою землю честно бился, за род мой, за князя моего…

Он запнулся. Будерад тоже не знал, что среди прочих раненых к нему был привезен князь Володислав и теперь лежит в Найденовой избе. Сейчас Коловей оценил, как верно сделал, решившись это скрыть. По лицу Будерада ясно было видно: сражаться ему вовсе не хочется. А человек напуганный на любую подлость способен.

– Пусть кияне знают, – твердо закончил Коловей. – Здесь не бабы засели, не робята робкие, а ратники, в боях испытанные, раны принимавшие и сердцем стойкие. А то привыкли они примучивать весняков, думают, на них и управы нет.

Будерад явно предпочел бы обойтись без таких спутников, но не решился возражать. И Коловей, и его отроки не расставались с топорами; привыкли к ним за месяцы войны и неуютно себя чувствовали в чужом месте без оружия. У Коловея в Туровце была целая сотня тех ратников, о которых он говорил, и он не особо-то нуждался в согласии хозяина. «Буду ему перечить – и меня зарубит, удалой такой!» – мелькнуло в мыслях Будерада, уже жалевшего, что принял к себе беглецов.

Шли бы дальше, куда сами знают! А то принимаешь их, покон гостеприимства исполняя, а с ними Лихо злое на плечах в дом въезжает…

Русы тем временем развели вдоль луговины костры и расположились греться в ожидании.

Еще до полудня ворота Туровца раскрылись. На увоз сошли сразу две ватаги: в одной Будерад возглавлял пятерых туровецких старцев, а за ними шел Коловей с тремя отроками: Берестом, Медведем и Далятой Величаровичем. У этих четверых было оружие, у Будерада и его людей – нет.

Завидев, как они идут по земляной перемычке вала, русы в своем стане у опушки оживились. Двое – один в синем плаще, другой в красном – поднялись в седла и поехали навстречу. Каждого сопровождало по пять оружников. Оба вождя были в шлемах, в бронях поверх теплых кафтанов, у каждого на плече под плащом висел меч; золоченые рукояти даже издали сверкали на солнце. Коловей и его люди – в простой грязноватой одежде, иные с повязками на ранах, с вызовом в глазах и угрюмостью на лицах – казались перед ними стаей волков. Быстро разглядев их, Лют мигнул Хакону: обоим уже стало ясно, кто перед ними. Кое-кого Лют знал и в лицо. Они не ожидали наткнуться здесь на остатки разбитого войска Володислава, рассчитывая иметь дело только со случанами. Но и те ведь не ждали, что им придется вновь повстречать русов уже нынешней зимой.

Посреди поля русы и древляне сошлись. Хакон и Лют неспешно покинули седла, оставили коней отрокам и приблизились шага на три.

– Будь жив, Будерад! – первым начал Лют. – Вот перед тобою Акун, Улебов сын, князя нашего Святослава стрый. Прислал нас Святослав, чтобы волю его тебе передать.

– Здоровья и вам! – Будерад кивнул с горделивым видом. – А ты, Свенельдич, вот как живо вверх махнул: на отца место в бояре вышел!

– У меня есть старший брат – он нашему роду голова, – взгляд Люта вмиг стал холодным и вызывающим. Намеки на низкий род матери он улавливал с ходу. – И он, и я, оба мы Святославу служим, как отец наш Ингорю служил.

– Где Святослав? – положа руки на пояс, спросил Коловей.

Лют его едва услышал – осматривая спутников Коловея, наткнулся на Береста и уже не мог отвести глаз. Тот зацепил его своим взглядом – пристальным и враждебным. В серых глазах под спутанными светлыми волосами жила ненависть, острая, как клинок, прочная, как камень. Предназначенная ему, Люту, и никому другому. За пояс древлянина была заткнута секира – явно варяжской работы, с резьбой на еловом древке, с дубовым, тоже резным, чехлом на лезвии. В руки простого отрока она могла попасть лишь одним путем – как добыча с поля боя.

– Йо-отуна мать! – Лют вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и зажмурился.

Он узнал эту секиру. Видел у свея Асбьёрна – братова хирдмана, что незадолго до налета на Малин перешел к Мистине из Ингваровых гридей. Все же вещь дорогая, приметная даже в дружинах знатных вождей. В Киев Асбьёрн вернулся с порезом на горле и без оружия. На свою долю добычи из Малина он заказал себе другую, но и сейчас еще порой вздыхал по своей Старой Ведьме.

Выходит, отрок – малинский. И не он ли был в Плеснеске – у Етона в гриднице, когда Мистину попрекнули горностаями? И потом в том темном проходе меж дворов? Если да, то понятно, почему смотрит так, будто хочет глазами проткнуть доспех и грудь насквозь, достать до сердца и сжечь его!

Лют медленно улыбнулся правой стороной рта, погружаясь глазами в глаза Береста. Придал взгляду то самое выражение, которое смешило Мистину, – трогательного и лукавого вызова. «Я все понял, – говорил его взгляд. – Ты бы съел меня живьем. Ну, попробуй». Лют приподнял брови, будто приглашая высказаться.

Но Берест стиснул зубы и отвернулся. Не сейчас. Сейчас нельзя, пока бояре разговаривают. Вот когда две рати сойдутся на поле… Он покосился на Даляту. Величаров сын тоже пожирал Люта глазами, но тот его не замечал. Не пришлось бы еще с Далятой драться за эту добычу…

– Князь наш в Веленеже, – тем временем ответил Коловею Хакон. – И с ним мой брат Тородд – воевода, Святославов кормилец Асмунд, Мистина Свенельдич и другие бояре русские. Он желает, чтобы ты, Будерад, с твоими мужами нарочитыми к нему пришел, принес клятвы покорности, обещание давать дань, как давали прежде. Князь возьмет с вас треть жита, немного скота и птицы, у тебя возьмет в таль двоих детей, то же и у других бояр случанских. Из девиц и отроков – каждого десятого в челядь. Если согласен – тебе и людям твоим более никакого урона не будет. Нет – князь с войском через три дня будет здесь и сам все возьмет, что захочет. И кто плена избегнет, тот полоняникам позавидует, ибо здесь ни единого закута целого не останется и на пепелищах весной трава вырастет.