"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 922

– Дело сладилось, – успокаивающе отвечал Мистина. – Поедете теперь с горностаями к Генриху, как люди верные и честные.

Получив от Генриха мечи и поручившись за сделку от имени своего господина, теперь они должны были доставить назад горностаев. Товар был, но везти его им предстояло от имени уже другого хозяина. А Мистина, держась перед ними как господин, отчетливо понимал: эти двое могут погубить его, вздумай они побеседовать о товаре с Етоном. Обнадеживало то, что никто не знал, что именно он сказал старому князю. Но что, если Етон, обдумав услышанное, пожелает расспросить купцов? В их руках был ключ к его ловко выдуманной лжи: ведь они знали, что обмен «дарами» задумывался еще прошлой зимой, пока Ингвар был жив и ни о каком новом браке для Эльги не могло быть и речи. Поэтому Мистине очень хотелось, чтобы эти двое немедленно оказались где-нибудь не ближе Дуная.

– Диво… как же ты про дело проведал? – Рыскун заглядывал ему в глаза своими лисьими глазами.

– От отца, – Мистина слегка двинул бровями. – Он же рассказывал мне, в Киеве товар идет через меня.

– Ты лучше спроси, откуда проведал Етон, – вставил Требимир. – Я уж думал, все, сейчас придут Семирадовы паробки с нас головы снимать… Распотешусь напоследок…

– А Етону донесли древляне. Люди Володислава. Те самые, что сожгли отцов городок и ваши дворы тоже. Уж вы-то, верно, не будете так глупы, как Сигге, Ашвид, Эллиди и прочие, кто вздумал изменить господину?

– Как вышло, – Требимир подался к Мистине, – что друзья мои мертвы, все люди твоего отца мертвы, убил их Ингвар, а ты сидишь здесь как посол от Ингваровой вдовы?

– Иных из них – как Сигге – убил уже не Ингвар. Они погибли после его смерти, от рук моих людей и по моему приказу, – Мистина тоже подался к нему. – Люди отца предали его волю и переметнулись к Володиславу. Они пытались заставить меня предать моего князя и побратима. И если вас двоих тянет на ту же тропку, скажите об этом сейчас. Мне еще не поздно послать к Генриху своих верных людей.

– Тебе?

– Товар моего отца – теперь мой. И поручение было от отца, оно тоже мое. Заменить посланцев я вправе. Мне не нужна даже тень подозрения в измене.

– Незачем искать других, когда мы и есть твои люди – если ты не откажешься от нашей службы, – торопливо вставил Рыскун. – Видно, древляне посулили нашим товарищам уж очень хорошую долю.

Его губы улыбались, но взгляд стал жестким.

– Посулили-то хорошую – как в ловушку для раков кладут кусок тухлого мяса, заманивая на погибель. Вот так же обошелся с вашими товарищами Володислав. Когда древляне грабили отцов город, никто не спрашивал, на чьей стороне были хозяева дворов.

– Расскажи-ка нам все с начала, чтобы не собирать разные слухи.

Рассказать было о чем, и беседа вышла долгая. Вечерело, и Лют уже хотел идти в дом, как к нему подошел кто-то из Етоновых челядинов:

– Там, господин, отрок явился, тебя просит повидать.

– Что за отрок? – Лют взял у оружничего ножны на ременной перевязи и осторожно вложил в них свой новый «корляг».

– С Радаева двора, от госпожи, Ашвидовой вдовы.

– Что? – удивился Лют. – Где он там?

Отрок мялся у ворот: ветер предзимья продувал его потертую свиту. Лицо незнакомое, но выговор – деревский, как у всех потомков малого племени ужан. Лют, выросший в тех же краях, и сам говорил по-славянски почти так же.

– Прислала меня госпожа Томилица, велела кланяться, – отрок чуть приплясывал от холода. – Просила прийти к ней, как еще потемнеет чуть-чуть. Ей, сказала, зазорно у всех на виду говорить, стыда боится, да уже очень весть у нее важная – про тех двоих гостей, что к воеводе пошли, – издалека он подбородком указал на гостевой дом, где остался Мистина. – Как бы, говорит, не вышло худого чего вам от тех людей, а говорят они не то, что в мыслях имеют. А она вам добра желает и боится… как бы не вышло вам от них беды.

– Сейчас прийти к ней? – нахмурился Лют.

– Покуда те двое у воеводы сидят. Как воротятся к Радаю – тогда какая ж беседа?

– И то верно…

Лют призадумался. Ничего дивного, если Рыскун и Требиня говорят одно, а думают другое. После измены старших Свенельдовых оружников того же самого вполне можно было ожидать и от этих, близких приятелей Сигге. Томилица могла слышать кое-что из их разговоров в доме ее отца – кто же оглядывается на женку? Вспоминая ее взгляд – смятение и призыв. – Лют ухмылялся про себя. Уж конечно, он нравится ей больше Требини, и она будет держать его руку против тех двоих!

У Мистины бы совета спросить… Но брат сидит как раз с теми двоими, от которых следует это свидание утаить. Когда они уйдут – будет поздно. Значит, сейчас.

– Хорошо, передай, я приду, – решил Лют.

– Как потемнеет еще чуточку – так и иди, – отрок поклонился еще раз. – У ворот я тебя буду ждать – в клеть проведу, там она будет. Чтобы отец с матерью не слыхали.

Лют не торопясь вернулся к гостевому дому, присел под навесом. Мысли сами собой неслись к темной клети, где ждет его взволнованная молодая женщина. Может, правда хочет измену открыть… А может, остаться с ним наедине тайком от домашних… Ну… одно другому-то не мешает… Может, измена не так уж страшна, чтобы не дать времени… руки погреть…

Но вот «потемнело еще чуточку», а гости от Мистины не выходили.

– Меч оставишь? – спросил Сварт, когда Лют велел им с Сигданом собираться.

– Н-нет! – Лют взялся за серебряную рукоять.

Расстаться со своей новой любовью даже ненадолго у него не было сил. Если показать Томилице… она вся медом изойдет от восторга.

К мысли, что теперь ему почти везде нужно ходить с телохранителями, раз уж брат ему их дал, Люту даже не пришлось привыкать. Так поступали все знатные мужчины, которых он знал: Мистина, отец, их приятели-бояре. А здесь, в чужом краю, где едва избегли одной беды, но впереди могут ждать и другие, взять их с собой было так же естественно, как надеть кожух перед выходом из дома.

Куда они уходят, тайком сказали только Олстену – все десятские сидели с Мистиной в доме. Лют оглянулся на дверь. Мистина знает, что он раньше ходил к Радаю. И даже сказал: «Твой отец гордится тобой». Почему-то Лют верил, что Мистина знает, как там их отец в Валгалле. Он умный, ему видно…

Темнота сгущалась, вот-вот Рыскун и Требиня соберутся восвояси. Пора.

Пока втроем шли через город – Сигват позади Люта, Сварт слева, – темнота смыкалась вокруг. Зимой ночью светло от снега, что щедро отражает свет луны и звезд, но в пору черного предзимья этот слабый свет пропадает в земле, мало помогая путнику. Люди, строения, тыны чернели в синем воздухе. Прохожих попадалось мало: жители заканчивали дневные дела и расходились по избам.

Спустились по увозу, поскальзываясь и посмеиваясь: надо было шипами ледоходными подковаться. Вышли к первым дворам предградья. Миновали первый двор и темный промежуток между ним и следующим. Дворы и избы здесь были разбросаны без порядка, между ними оставались пустыри, и здесь никто не выложил мостков, как делают на богатых дворах. Хорошо, что грязь подмерзла и не так липла к черевьям.

Возле дальнего угла тына какой-то отрок прислонился к бревнам, по виду ничем не занятый. Кинул в рот орех, разгрыз, сплюнул скорлупу. И чего мерзнет, про себя удивился Лют, ждет, что ли, кого? Вроде нет, не тот, что к нему приходил, да и тот обещал ждать уже возле Радаевых ворот, а до них еще через пустырь идти…

Больше он ни о чем подумать не успел. Когда до отрока возле тына оставалось пять шагов, тот вдруг сдвинулся с места, а из-за угла появились еще двое. Даже в сумерках Лют различил и понял хорошо ему знакомое движение – оба разом вскинули над плечом по сулице, размахнулись и…

Сварт бросился вперед, на ходу выхватывая меч, и на миг закрыл от него нападавших. Потом упал – одну сулицу отбил в полете мечом, но вторая вошла под вздох. Лют снова видел противников: теперь руки у них были пустые, и они тянули из-за пояса топоры. Но это отметил уже в движении: одним длинным броском Лют кинулся вперед, сокращая расстояние, меч свистнул, описывая короткую дугу, и самым концом лезвия вошел в горло разбойника. Второй замахнулся секирой и тут же взвыл, падая, – обратным движением Лют перерубил ему руку возле локтя. Тот, что стоял на углу, вскинул топор, метя Люту в голову, но невидимая сила отшвырнула его назад и припечатала к бревням тына – в грудь ему с хрустом вошла секира Сигдана.