"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 903

– Так они увидят!

– И пусть видят! Нам же надо, чтобы они все на переправу поскакали! Чтоб лошадей оставили! Смотри, лес совсем близко. Как они на гребень взойдут, мы в лес бегом. В лесу не поймают.

– А если догонят и порубят?

– Ступай с бабами лен чесать – там не порубят, – отрезал Миляй, и все притихли.

Это война. Теперь иначе никак.

Берест хотел, как в прошлый раз на Тетереве, посадить засаду с луками на ближнем берегу, но Миляй возразил: конные русы прижмут стрелков к реке и покрошат. Вспомнив Молчана и его неподвижный взгляд в небеса, Берест признал его правоту. Да и к чему распылять силы? Увидев на том берегу засеку, русы, не зная, что за ней, и так бросят на нее главные силы, оставив с лошадьми меньше людей. На это был расчет, и Берест непрерывно молил Перуна, чтобы так все и вышло.

А долго думать было некогда: с каждым ударом сердца где-то обрушивались на землю четыре сотни копыт. Все ближе и ближе. Едва успели объяснить людям, что нужно делать. Хорошо, когда хватает рук: живо срубили три-четыре дерева, затащили на гребень берега позади брода. Посадили за ними стрелков, позади них на всякий случай – отроков с топорами. Вместо щита у каждого была крепкая дубина для левой руки – отводить вражеские удары и прикрывать голову. Не щит, но лучше, чем пустая рука!

Берест помнил отрубленные руки, которыми старейшины на страве кровавой прикрывались от мечей…

Из-за поворота свистнули – идут! Берест припал к холодной земле – под покровом жухлых влажных листьев та содрогалась от грохота сотен копыт. А может, это кровь стучала в ушах. В груди холодело, но голова горела. Вместо страха Берест чувствовал лишь азарт. Вся жизнь сосредоточилась в ближайших мгновениях, когда на дороге покажутся всадники и нужно будет выпустить первые стрелы… А дальше нечего загадывать.

Спереди, где в ста шагах шел дозор, донесся звук рога. Засада.

– Стоять! – вмиг забыв обо всем, о чем думал перед этим, Мистина вскинул руку. – Ратияр, Лют, готовиться! Доброш, Турбен – при лошадях.

Мистина поднял щит на левую руку и в окружении своих телохранителей проехал вперед – оценить размер угрозы. Оружники двух названных десятков поспешно освобождались от заводных лошадей, передавая поводья остающимся, надевали шлемы и готовили оружие. Люди Доброша и Турбена, подхватывая ремни, отводили заводных и грузовых лошадей назад.

Выехав к броду, Мистина сразу увидел на той стороне, на высоком берегу, засеку – несколько свежесрубленных ветвистых деревьев. Кто за ними, много ли людей – отсюда было не видно. Десяток Алдана, разделившись на две части, мчался к зарослям по обе стороны переправы – проверить, нет ли засады.

Но в зарослях оказалось чисто. Подумалось, может, засеку готовили вовсе не на них, но нет – видно, что деревья срублены только что.

Десяток Алдана вернулся, и Мистина знаком отдал приказ – вперед.

– Ру-у-усь! – заревели оружники, вскачь устремляясь к переправе.

Когда первый ряд был в воде, сверху полетели стрелы. Заржала раненая лошадь, кто-то рухнул с седла в воду.

И только тут в мысли Мистины вернулось виденное и не отмеченное: в этом первом ряду мимо него проскакал Лют. В руке секира, глаза в щели между кромкой шлема и бармицей полны азарта – будто к веселью боится опоздать.

В буре криков и туче брызг Лют проскакал через брод. Оружники орали так, что под шлемом закладывало уши. Щит принял удар: в него вонзилась стрела. Из сосновой доски под слоем бычьей кожи высунулось железное жальце. Кто-то слева вылетел из седла прямо в воду, но оглядываться было некогда: Лют видел перед собой берег, мокрый песок, испятнанный свежими отпечатками ног. Чем быстрее они окажутся наверху, тем меньше стрел по ним успеют выпустить.

Стрелы летели густо – били по ним с полтора десятка луков. Из его людей двое карабкались на берег пешком, остальные сидели в седлах; все спешили, чтобы не дать время стрелкам позади засеки выстрелить снова.

Но, когда приблизились шагов на пять, из-за стволов уже не стреляли. Засека была высокой, с торчащими во все стороны большими ветками, но ширина поляны позволяла ее объехать. Однако оборонять свою «крепость» стрелки и не пытались – у самой опушки виднелось с два десятка убегающих серых и бурых спин.

– За ними! – кричал впереди Ратияр.

Лют с седла выпустил по серым спинам две стрелы, но не попал и вскачь помчался к опушке, увлекая за собой остальных.

В лесу древляне не стали отбиваться – просто разбежались. Лют вломился в заросли, кинул щит за спину, перебросил поводья в левую руку, в правую взял секиру. Погнал коня туда, где качались ветки, отмечая путь убегающих древлян. Мелькнула в зарослях спина под бурой свитой – этого беглеца он наметил для себя и старался не упустить.

Деревья расступились, выпуская на поляну; ее пересекал ручей, делая излучину и среди зарослей осоки устремляясь к близкой реке. Мужик в бурой свите, не оборачиваясь, но слыша за собой фырканье коня, раздвигающего ветки, пустился бегом через поляну. Хотел скакнуть через ручей, но попал в яму и провалился по колено. Замешкался на миг, пытаясь выбраться, и этого хватило. Лют придержал коня, заученным движением выхватил из чехла на седле сулицу и метнул древлянину в спину. Острие вошло прямо между лопаток, и мужик завалился в воду лицом вниз.

Лют проехался по краю поляны, прикидывая, стоит ли добраться до тела и забрать сулицу. Но нет: ступит в яму конь, сломает ногу, а его выученный чалый стоит дороже, чем сулица. Поскакал вдоль поляны, перемахнул ручеек в более узком месте, остановился. Огляделся, прислушался. Обычных звуков леса никакое движение уже не нарушало. Но это не значит, что здесь никого нет. Лют снова поднял щит и поехал обратно к опушке. Пора трубить сбор – если вылавливать в лесу людей, вооруженных луками и успевших спрятаться, это может закончиться большими потерями. Древлянам хватило ума разбегаться поодиночке, а гоняться по чаще за пешими, знающими местность, да еще по листве – пустое дело. Вот зимой они бы не ушли: следы видно, а по глубокому снегу конь идет куда быстрее человека.

Две лошади лежали в воде брода – одна еще билась и вскидывала голову, другая лишь покачивалась в потоке, застреленная насмерть. Близ воды на той стороне лежало два неподвижных тела. Еще человек пять сидели, зажимая раны. Кое-кто из людей Алдана уже был там и занимался перевязками. Валялся в камнях брода красный щит, из него торчало четыре-пять стрел.

Взятый Лютом в этот поход «царьградский» десяток Владара собирался медленно. Люди возбужденно переговаривались, двое ссадили наземь раненного стрелой и перевязывали ему бедро. Лют пересчитал их – кого-то не хватало.

– Свена нет, – подсказал Владар. – Шмеля.

У него в десятке было два Свена: Шмель и Щербатый.

С другой стороны поляны собирались люди Алдана и Ратияра. У них тоже пропали двое. Лют подъехал к ним, и тут с той стороны переправы, где остался Мистина, донесся звук рога. «Все ко мне!»

Вступать в ближний бой с русами не требовалось: нужно было лишь заставить их бросить силы в заросли, чтобы пять оставшихся десятков во главе с Миляем могли выскочить и увести лошадей, сколько получится. С ними был и Липняк. Берест уже немного обучил его ездить на Рыбе и надеялся, что отрок справится с русинским заводным конем.

– Добудешь коня – твой собственный будет! – пообещал он отроку. – Сам вершником заделаешься, что твой боярский сын!

У парней горели глаза, но иные были бледны и с трудом сдерживали дрожь. Самые младшие даже не были вооружены – им требовались свободные руки, чтобы вскочить на взнузданных, но неоседланных лошадей и рвануть назад по дороге. А потом – на тропу, где шагов через двести приготовлена еще одна засека. Своих она пропустит, а перед чужими рухнет ветвистыми стволами, отрезая путь. Важнее всего – оторваться.

Берест стремглав летел в глубь леса. Он втолковал своей засадной дружине: убегать врассыпную, никто не беги за братом и сватом, только одиночкой. Но сам хотел лишь скрыться с глаз, а там поглядим. У него еще оставалось четыре стрелы, не уносить же их просто так? Увидел густую кучку молодых елочек, едва в рост человека. Нырнул под зеленые лапы, присел, наложил стрелу и застыл в ожидании, стараясь дышать ровнее и вглядываясь в лес.