"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1903

Заметив во дворе Хрольва Стрелка, Прияна подозвала его и указала на скамью под навесом крыльца. От Хрольва можно было не таиться – Мистина ее заверил, что у него с ними общая цель. Выслушав Прияну, Хрольв согласился: рассуждает она здраво, но если князь собрался на греков, то здесь уместна некая тайна…

– Тайна? – повторила Прияна. – К чему? Эльга рассказывала, когда Ингвар собирался на греков, об этом с гридьбой и с киянами прямо говорили. А они кричали: веди, мол, нас, княже, на греков. Ради того и Олега Предславича свергли – он Царьград воевать не хотел. Разве нет? Ты ведь при этом был.

– Все так. – Хрольв кивнул. – Да может, зря мы так кричали. Прознал о нас Роман-то. Не этот – а дед его, старый бес. Он был чуть не из простых ратников, а в воеводы вылез, потом Костинтина на своей дочери женил, стал цесаревым тестем, в соправители сел, потом всех четверых сыновей на стол затащил, Костинтина они, беднягу, затерли совсем. Видно, довел до него кто-то нашу затею – то ли болгары, то ли греки-корсуняне. Он нас и встретил в проливе «влажным огнем». Ох что там было… – Хрольв покачал головой.

В тот день в Босфоре Хрольв был среди тех, кому досталось сильнее всего. За двадцать лет следы ожогов сошли, но память о струях пламени, падающих с неба и зажигающих даже железо, останется навсегда.

– А я слышала, до Романа успели вести дойти, потому что Хельги Красного из Корсуньской страны долго ждали. Эльга рассказывала.

– Долго ждали мы его на Дунае, это правда. Помню, маялись на берегу, все в море глядели.

– А он не шел, потому что ждал, пока сын родится, – со смехом добавила Прияна.

Ей приносил тайную отраду повод упомянуть о Торлейве, хотя бы не называя имени.

– И это правда. Он сам и сказал. Его спрашивают: ну, как? Не то Ингвар, не то Мистина, не помню. А он отвечает, гордый такой: «Торлейв». Мол, сын, и назвал в честь стрыя своего, Олегова брата. Олегова, стало быть, рода будет муж.

– Так если ты услышишь что-нибудь о тех наемниках, скажешь мне? – попросила Прияна, делая вид, будто краткая повесть о рождении Торлейва сына Хельги ее вовсе не занимает и от звука его имени не теплеет на сердце. – Я вот думаю: может, они для того нужны, чтобы, ну… спрятать в Царьграде… кого-нибудь?

– Вот как! – Это Хрольву не приходило на ум.

– На Руси их спрятать труднее, – зашептала Прияна, – чтобы Свенельдич не нашел. Может, думают, там он их не достанет. Хочет договориться как-то, разведать…

– Скажу ему… Если князь надумает этих варягов к нам взять, уж мимо меня не пройдет.

Прияна слегка двинула рукой, призывая его молчать. Перед крыльцом остановилась Речица и поклонилась госпоже.

– Что тебе?

– Если я сейчас тебе не нужна, госпожа, можно мне со двора выйти? По торгу хочу пройтись, поглядеть, что там от греков привезли.

Прияна кивнула, и Речица отошла.

– Ишь, нарядилась, на торг, как на игрище, – проворчал Хрольв, провожая Речицу глазами: ее походка, в которой чудилось игривое движение несуществующего хвоста, привлекала мужские взгляды со всего двора. – Какого ей товара смотреть, и без того вся изукрасилась. Свой несет показывать. Эта захочет – за день себе третьего мужа сыщет.

И вздохнул: видно, подумал о младшей своей дочери, Правене. В семнадцать лет та стала вдовой, но едва ли скоро сыщет кого-то, достойного заменить Улеба.

– Сколько ж лет прошло? Двенадцать, тринадцать? Или все пятнадцать?

Лис в ответ только двинул бровями: что-то вроде того, но какая к даймонам разница? Болва с трудом скрывал волнение, а Лис оставался спокоен: за эти годы после смерти Свенельда, их первого общего вождя, он всякого повидал и то былое, которое волновало Болву, для него было какой-то позапрошлой жизнью. У Болвы уже виднелись морщины на лбу и возле глаз, а Лис, его ровесник, ничуть не изменился и по-прежнему напоминал смирного, скромного отрока лет двадцати, внешности самой неприметной. Привлекал внимание только сильный многолетний загар, делавший светлые волосы, брови и маленькую бородку еще светлее. Выдавал его взгляд: спокойный и отливающий сталью. Лис умел улыбаться, шутить, держался порой оживленно и приветливо, но безжалостная сталь в глазах всегда сквозила за внешней веселостью. Болва помнил: в тот далекий день именно Лис сказал: «Надо его убрать». С этого и начались все неприятности Свенельдовой дружины, приведшие к гибели и вождя, и дружины, и всей земли Деревской.

Болва и Лис сидели на широком спальном помосте в Ратных домах. Когда не требовалось собирать войско, в это урочище на берегу Днепра, близ огородов и выпасов, отправляли всяких приезжих, кому надо было дождаться или санного пути, или новой воды, или попутного обоза на юг или север. Сейчас здесь жила Лисова ватага: полтора десятка свеев да пара-тройка датчан. Послужив цесарю, теперь они направлялись домой, в Северные Страны. При Романе-младшем, как они сказали, дела пришли в беспорядок, а при августе Феофано они и вовсе не ждали добра. Все сходились на том, что теперь Греческим царством станет править череда ее любовников и будет сплошная троллева свадьба, а не жизнь.

По-славянски в ватаге говорил только Лис, но Болва мог объясниться на русском, который варяги понимали. Явившись сюда с бочонком пива, Болва встретил самый радостный прием. Наливая один ковш за другим, варяги наперебой вспоминали разные случаи своей службы и сыпали дружинными байками. Болва делал вид, будто слушает, а сам наблюдал за Лисом, пытаясь понять: остался ли тот человеком, который может им пригодиться? Наконец он предложил отсесть от шумной ватаги в сторонку и пустился в воспоминания.

– Помнишь то лето? Хакона рыжего, как он к нам в Искоростень приехал?

– Помню, – так же спокойно отвечал Лис. – И как он теперь? Жив?

– Нет уже. Он таки женился тогда на Соколине. Умер… лет семь назад, в Смолянске, это отсюда на полпути к морю. А она сейчас здесь, кстати, второй раз овдовела недавно. Можешь посвататься, ты ж теперь богатый человек! – Болва шутливо подтолкнул Лиса плечом.

В то памятное лето Лис был равнодушен к единственной Свенельдовой дочери, и ее браку с рыжим Хаконом, младшим братом Ингвара, хотел помешать вовсе не из ревности, как иные.

– Да я знаю. Видел ее.

– Видел? – Болва подался к нему. – Когда? Где? Ну ты удал – только приехал, а уже подстрелил лебедь белую! Она и сейчас, с выводком на руках, у нас в Киеве из самых завидных невест!

Вот тут Лис наконец рассмеялся:

– Да ты что думаешь, она мне свидание, что ли, назначила? У Мистины в гриднице я ее видел. Только посмотрела на меня, да и все. Не сказать чтоб рада была.

– У Мистины в гриднице? – Болва чуть не подпрыгнул. – Ты там был? Когда?

– А вот как приехал. Мы же с хартионом[798] приехали, не просто так, итить-колотить. С Ингеровых времен и туда люди едут с хартионом – дескать, добром отпущены вам служить, – и обратно с хартионом: мол, послужили, добром отпущены назад. Иначе кто б нас в город пустил. Нынче строго. Ты что, не знал? Еще с пристани меня с этим хартионом к нему отправили, к Мистине. Он, я гляжу, большой человек здесь.

– Еще какой! – Болва усмехнулся со значением.

– Понятно теперь, почему он не хотел отцово место в Искоростене занимать. Он, видать, уже тогда нагрел местечко в княгининой постели, да? Мы, дураки, хотели его прельстить болотами древлянскими и белками облезлыми. А он уже тогда владел всеми данями Руси… или собирался вскоре владеть. Но откуда ж нам это было знать? Что, он и теперь еще тайный муж княгини? Или уже явный?

– Вроде того… Так я к вам от него и пришел. – Понизив голос, Болва придвинулся к самому уху Лиса. – Ты один раз у него был?

– Дважды. С хартионом, а потом еще назавтра, со всеми моими, он звал на обед в гридницу. Поговорили, рассказали, как здесь дела, как там.

– Не говорил он тебе ничего?

– Ничего – про что? Всякого рассказывал…