"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1781

Бер перевел дух и поднял глаза – не видно ли кружащих над могильным полем воронов? В темноте ничего не разглядел, однако решил, что пора переходить к делу. Владыка Асгарда, наверное, любит восхваления, но едва ли приветствует, когда отнимают время попусту – у него забот хватает.

– Ты знаешь, какая беда случилась в нашем роду… – снова заговорил Бер. – Мой брат Улеб погиб, его убийцы скрылись. Мой брат Святослав, князь русский, не станет искать их смерти – они слишком ему дороги. Он проводит свою жизнь в походах, он больше вождь дружины, чем владыка Русской земли, и дружина ему важнее и ближе, чем даже кровная родня. Он, наследник власти над многими землями, избрал путь воина, который обыкновенно достается младшему сыну. Мне приходится взять месть на себя и встать на путь мертвых. Иначе нельзя, – с горечью добавил Бер, – пренебрежение этим долгом убьет нашу удачу и вовлечет в кровавые раздоры даже тех, кто сейчас еще дети. Даже тех, кто еще не родился. Я, Берислав сын Тородда, внук Олава, прошу у тебя покровительства и удачи на этом пути. Я, Берислав сын Тородда, посвящаю тебе мою жизнь, мою кровь и мое оружие.

С этими словами Бер вынул поясной нож и порезал себе запястье. Показалась темно-красная кровь, побежала по белой коже, торопясь; несколько капель Бер стряхнул в костер, потом побрызгал на разложенные вокруг сулицы. Его кровь, посвященная богу, стала кровью бога и наполнилась его силой.

– Прошу тебя благословить эти копья, и будь уверен, что всякий, кого мне случится ими поразить, будет посвящен тебе.

Потом Бер срезал у себя прядь волос с виска и бросил в огонь – те вспыхнули с треском. Посвящение свершилось: он стал сыном Одина, тот мог забрать его жизнь, когда ему будет угодно, но взамен должен оказывать ему покровительство на избранном пути. Бер понимал цену, которую ему, возможно, придется заплатить; его пробирала дрожь, схожая с ощущением чужого взгляда, причем этот глаз, на него взирающий, был огромен, как сама ночь. Душа отрывалась от тела и заглядывала в черное море неведомой глубины. Он лишь надеялся, что Один позволит ему сперва достигнуть цели, а потом возьмет свою плату.

Было тихо, лишь чуть слышно шумели заросли на востоке, невидные в темноте. Оттого Бер вздрогнул, когда поблизости вдруг послышалось легкое шуршание травы под чьими-то ногами: курган уже обложили дерном, чтобы частые северные дожди не размывали свеженасыпанную землю. Думал, послышалось, однако в стороне, на склоне кургана, мелькнуло движение. Бер повернул туда голову – кто это еще сюда полез? Неужели Один прислал за ним парочку своих волков прямо сейчас?

Он бы не удивился, увидев тут Алдана или даже Правену с Малфой. Но появившийся из тьмы мужчина был ему совершенно незнаком. Более того, в первый миг он показался таким рослым, что Бер дернулся от испуга: настоящий великан, выше Алдана и шире в плечах. Человек-дерево какой-то. Бер вскочил на ноги, потрясенный не столько мощью ночного незнакомца, сколько самим его неожиданным появлением.

Но не успел он ничего сказать, как незнакомец приподнял перед собой пустые руки ладонями вперед и выразительно замер, показывая свое миролюбие. Хотя был полностью вооружен: за спиной щит и копье на ремнях, на плече меч в ножнах.

– Ты кто такой? – в изумлении воскликнул Бер.

Он отметил оружие незнакомца и успел подумать, что успеет схватить с земли сулицу; ну а поскольку он уже дал обет, незнакомец тоже будет жертвой, посвященной Отцу Богов.

– Не тревожься, я не причиню зла! – Незнакомец все так же держал руки перед собой и застыл на месте, там, где его едва освещал костер. – Мое имя Вальгест. Я ищу Хольмгард, но не успел добраться до темноты. Увидел здесь огонек. – Он кивнул на костер. – Хотел спросить дорогу…

– А ты смелый парень! – оценил Бер, пристально оглядывая его с ног до головы. На вид незнакомец был старше его лет на пять и вблизи не казался таким огромным. – Я бы, честно говоря, не решился лезть к огню на курган, чтобы спросить дорогу, – как знать, кто этот огонь разжег и где ты окажешься!

– Был бы я трусом, мне было бы на свет родиться незачем, – спокойно ответил назвавшийся Вальгестом.

– Хольмгард – вот здесь. – Бер показал направление. – Мы совсем рядом. Откуда ты взялся? Не из княжьего войска?

Среди людей Святослава, сегодня уехавшего на юг, такой мог затесаться. Мало ли, отстал от своих или повздорил с кем… Просто так варяги в одиночку близ Хольмгарда не бродят, неоткуда им взяться, – они приезжают из Ладоги целыми дружинами, с обозами торговых людей, в урочное время, потребное на дорогу от Готланда или Бьёрко после таяния льда.

– Нет. До сего дня не было у меня вождя, кроме Одина. У Ингвара ярла в Альдейгье услышал, что здесь случилось нехорошее дело и может появиться нужда в людях, привычных к оружию. Думается мне, – Вальгест прямо и пристально взглянул Беру в глаза, – одного такого я уже нашел. Ведь люди, у которых такой нужды нет, ночью лежат у себя в постелях, а не сидят с оружием у огня на свежем кургане.

Видно было, что подробнее рассказывать о себе Вальгест не хочет. Но это Бера не смутило: до женитьбы на Предславе Алдан был таким же. Перебираясь с места на место в поисках новых подвигов, такие люди предпочитают не тащить за собой славу подвигов прошлых – она ведь может настичь в виде стрелы в спину.

Не отвечая, Бер в удивлении разглядывал Вальгеста. Видно, у страха глаза велики: не так уж он велик ростом, повыше самого Бера, но ниже Алдана, пожалуй. Худощавый, с обычным для варягов продолговатым высоколобым лицом. Что он варяг, подтверждало и то, что эту беседу они вели на чистом «северном» языке, каким пользуются уроженцы заморья. Но, пожалуй, не Свеаланда – к языку свеев Бер привык, а этот был несколько другим. Светлые волосы длиной до локтя распущены, с двух сторон заплетены косы, достигающие середины груди, часть прядей свободно спускается на спину. Черты довольно правильные, только нос с горбинкой явно был сломан неоднократно. Светлая бородка, и даже при свете огня видно несколько шрамов на лице: на лбу, на скулах, через нос. Глаза глубоко посажены, цвета при огне не разобрать. Зато ярко блестела длинная серьга в левом ухе, тончайшей ажурной работы, видно, греческая. Все вместе, а также ловкость движений и уверенность речи, указывало на человека опытного, несмотря на относительную молодость. Бер таких людей повидал: они рано покидают дом, к двадцати пяти годам набираются больше опыта, чем иной к пятидесяти, и в своей невозмутимости делаются людьми без возраста.

– Ты сам, видать, из тех, кто привык кричать «Один владеет мной!», – заметил Бер.

Вместо ответа Вальгест вынул из-под одежды ярко блестящую, круглую золотую подвеску и показал Беру изображение и надпись на ней старинными рунами: «Iz Wodanas weraz» – «Он человек Одина».

Бер широко раскрыл глаза: о таких подвесках, с причудливым изображением Одина и его скакуна, он слышал, но видеть их не доводилось: они были известны в древности, а теперь уж вышли из обихода. Вместе с самой породой бродячих берсерков.

От этой мысли накатило жутковатое, хотя не без приятности, ощущение близости чего-то чудесного. Бер любил «лживые саги», сам хорошо их рассказывал и не гнушался приврать порой о собственных встречах с прекрасными хюльдрами, но никогда не путал жизнь со сказкой. Сейчас он отчетливо сознавал: впервые на своем веку он повстречался с кем-то и впрямь чудесным, хотя по виду Вальгест был куда более обыкновенным, чем Князь-Медведь из псковских лесов, получеловек-полузверь под медвежьей маской. Но почему? Явись тут валькирия с пылающим мечом в руках – даже это было бы как-то объяснимо, Один мог ведь откликнуться на его зов таким явным образом, хотя в последнее время он так не делает…

Однако и парень этот не случайно здесь появился. Эти длинные волосы и косы, что указывают на воинский образ жизни и ежедневную готовность к смерти в бою… Об этом пути, только для себя, Бер вот только что раздумывал, и тут же перед ним предстало его зримое воплощение!