"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1775

Дойдя до этой мысли, Малфа обняла ее, а в мыслях ее вспыхнула благодарность судьбе: пусть сейчас они с Дедичем в разладе, но он жив, тот, кому она желает доверить свою судьбу, у нее еще может быть счастье впереди. А у Правены оно уже отнято навсегда…

– Госпожа! – Малфа обернулась к Сванхейд. – Это Улебова жена…

– Вдова, – подсказал Вальга.

– О! – Госпожа Сванхейд всплеснула руками. – Подойди ко мне, бедняжка.

Малфа повела Правену к Сванхейд – они увиделись впервые. В гриднице поднялся гул. Сванхейд встала и тоже обняла Правену, а когда выпустила ее, рядом уже стоял Святослав.

– Ну, будь цела… невестка, – промолвил он и потянулся ее обнять, но Правена отстранилась.

Испуганно-враждебный взгляд мигом дал Святославу понять о причине такой неприветливости; Правена оглядела его с ног до головы даже с возмущением, будто спрашивая: как ты смеешь! Он нахмурился.

– Не бойся, – сказала ей в ухо Малфа, придерживая за плечо, и слегка подтолкнула к нему. – Князь тебе деверь, он не враг… На нем нет вины, он клятву дал…

Правена оглянулась на нее с недоверием, но взяла себя в руки и позволила Святославу поцеловать ее в щеку, хоть никак не отозвалась на эти ласки. К ней подходили и другие родичи, знакомые ей, как Лют или Асмунд, или вовсе незнакомые, как Бер или Сванхейд, но она скользила по лицам довольно растерянным взглядом. В душе ее зрел надлом от мысли: все эти люди собрались здесь ради Улеба, но его самого нет, он лишь витает незримым духом над особо приготовленной для него посудой.

И другое ее занимало: если князь допущен за поминальный стол, значит, виновным в смерти Улеба его не считают. Но быстрый ищущий взгляд не обнаружил за столами Игморовой братии, и Правена утвердилась в мысли, что подозрения, неохотно высказанные Вальгой, не опровергнуты.

– Не нашли? – шепнул Вальга, подойдя поздороваться с отцом.

Асмунд выразительно поджал губы и покачал головой.

– А ты чего ее привез-то?

– Она на могилу хочет…

Асмунд снова покачал головой: он не ждал, что приезд молодой вдовы водворит мир между родичами покойного. Скорее наоборот.

Правену усадили по другую руку от Сванхейд, Малфа достала ей ложку и показала на горшки с кашей, блинами и киселем. Но Правена едва притронулась к угощению – только ради обычая. Хоть она и устала с дороги и была голодна, однако все ее чувства поглотила самая важная мысль.

– Когда я смогу увидеть могилу моего мужа? – обратилась она к Сванхейд. – Это недалеко отсюда?

– Конечно, дорогая. – Сванхейд ласково накрыла ее руку своей. – Поешь, и я отведу тебя.

– Расскажите мне, как его хоронили. – Правена отщипнула кусочек блина, но словно забыла, что еще его надо съесть.

– По русскому обычаю, могилу сделали просторную, досками выложили, всякого добра с ним положили. И бережатых двоих, что при нем погибли… тоже с ним.

– А жен… – Правена запнулась и сглотнула. – Ему дали с собой… посмертную жену?

– Нет. Он ведь… не хотел бы этого. Мы так подумали, сколько успели его узнать…

– Вот и хорошо. – Правену явно обрадовал этот ответ. – Тогда я смогу сама за ним пойти, ты согласна, госпожа?

– Пойти… куда?

– На тот свет, госпожа. В Закрадье.

Сванхейд подняла руку, призывая к тишине, но сидевшие ближе и так прислушивались к ее разговору с вдовой внука.

– Ты хочешь пойти за ним… в могилу? – переспросил изумленный Святослав.

По обычаю, знатным русам давали с собой молодую рабыню, но Святослав ни разу не видел, чтобы за мертвым ушла его законная жена, свободная женщина. Даже если ей не нужно было управляться с покинутым хозяйством и растить детей, она могла забрать свое приданое и свадебные дары, вернуться в родную семью и снова выйти замуж, если была не очень стара. Его собственная мать не пошла в могилу за мужем – ей ведь предстояло решать все дела и улаживать сложности, принесенные Ингваровой смертью.

А Правена… Ее мать, Славча, умри Ингвар до женитьбы на Эльге, могла бы стать его посмертной спутницей, но Правена и родилась, и замуж вышла как женщина свободная.

– Ну конечно, – уверенно ответила Правена, и стало видно, что она нрава вовсе не робкого, а лишь растерялась в первый миг среди множества незнакомых людей. – Разве это не мой долг? Жаль, что его похоронили без меня, иначе я последовала бы за ним сразу. Нас на одно погребальное ложе положили бы… Я вышла за него, чтобы у нас была одна судьба, – в жизни и в смерти. Я желаю разделить его судьбу. Таково мое желание, – упрямо повторила она, предупреждая возражения. – Но сейчас ведь еще не поздно, госпожа? – взмолилась она, и снова стало видно, как она еще молода. – Пока не прошел год и душа его не порвала с белым светом… Я еще успею его догнать?

Правена слегка поежилась. Не смерти она страшилась, а только того, что окажется на темных, неведомых тропах того света в одиночестве. Если бы знать, что рука Улеба встретит ее сразу, как только она перешагнет порог, – она шагнула бы без малейшего трепета, лишь с радостью!

– Здесь вон какие волхвы есть мудрые! – Святослав кивнул на Дедича. – Они проводят.

– Это правда можно сделать? – впервые за многие дни Малфа взглянула на Дедича и прямо обратилась к нему. – Это… ты сумел бы…

Его способность ходить по темным тропам она не раз испытала на себе и теперь обхватила руками плечи, чтобы сдержать невольную дрожь. Ведь Правена собралась уходить насовсем! Она не выплывет из той темной реки, в которую намерена броситься!

– И ты сделаешь это? – полушепотом спросила Малфа, широко раскрытыми глазами глядя на Дедича – того, кто отчасти воплощал для нее Змея-Волхова и богов нижнего мира. – Ты… умеешь…

Она сильно содрогнулась, представив, как Дедич этими самыми руками, какими обнимал ее, затянет петлю на горле Правены или вонзит нож ей в грудь…

«Уметь-то и я умею… – подумал Лют. Мистина рассказывал ему о принесении жертв на костре погибших в Греческом царстве, где не было жриц-«валькирий», а только он и Хавстейн. – Но она ведь не полонянка…»

– Нет, постойте! – вмешался Бер. – Правена…

Он сегодня впервые увидел жену покойного брата – когда Бер побывал в Выбутах, Правена еще жила в Киеве, – но красота и решимость этой молодой женщины тронули и взволновали его. Будучи сам пылким, прямодушным и упорным в защите того, что считал правильным, он и в других ценил эту готовность. Он понимал, что за чувство толкает Правену в могилу, но совсем не желал, чтобы эта юная жизнь пресеклась напрасно.

– Ведь мы не потому не дали ему с собой жены, что рабыню для брата пожалели. Было бы нужно – мы бы хоть двух дали. Но ведь ему нельзя…

– Он же был христианин! – подхватил Лют. – Он же крестился в Царьграде. А крещеным с собой на тот свет никого брать не полагается. Ни рабынь, ни жен водимых.

– А ты сама крещена? – спросила Сванхейд.

– Да. Я не ездила с княгиней в Царьград, была еще мала, но матушка моя ездила и с нею крестилась. А как она вернулась, она и нас крестила… Княгиня храм построила, во имя Святой Софии, чтобы как в Царьграде[720]… И я, и сестры мои тоже были крещены.

– Ну а кто крещен, тому себя убивать – грех большой, непрощаемый! – воскликнула Малфа; она тоже была крещена в Киеве, хотя здесь, где христианских священников и храмов не имелось, предпочитала об этом не вспоминать. – Если ты убьешь себя, то не встретишься с Улебом больше! Только если проживешь, сколько положено, своей смерти дождешься, тогда… быть может… за жизнь добрую и честную… Господь у себя в чертогах вновь вас вместе сведет.

Она не была уверена, что последние ее слова – правда, но не сомневалась, что добровольная смерть Правены уж точно помешает ей вновь обрести мужа на том свете.

Правена задумалась, опустив голову. Малфа угадывала – сейчас Правена потеряла мужа второй раз, потеряла надежду уже вот-вот увидеть его снова. Возможное свидание откладывалось… на много лет, может, двадцать или даже тридцать. И все это время она будет одна, будет страдать под гнетом горя. Одинокая жизнь разворачивалась перед ней длинным-длинным полотном, и нужно немалое мужество, чтобы свыкнуться с мыслью об этом пути.