"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1671

– А что ты так разволновался? – спросил Асмунд, привыкший делать ровно те дела, что были ему положены. – Так успел будущего свата возлюбить?

– Когда делают поклад, он может всю семью под корень вывести. Витлянка без жениха останется. И то еще полбеды – жениха другого найдем. А если успеем свадьбу сладить, а тот злыдень другой поклад сделает, да не на крыльцо подкинет, а в углу двора зароет? Только и догадаются поискать, когда третьего покойника из дому вынесут. Жена молодая – для злыдней добыча самая легкая. Ты же хочешь, чтобы дочь твоей сестры…

– Ты ее сюда привез! – буркнул Асмунд.

– Она здесь родилась. Как и твои все дети. Не в Киеве дело…

– А в чем?

– А вот давай думать, кто нам зла желает. Для того и позвал.

– Нам – это кому? – спросил Лют. – Думаешь, не на Вуефаста, а еще и на нас мыслили?

– Я велел Улыбе подумать, есть ли у них свои враги. Ну, там с соседкой повздорила, козы чужой огород потоптали…

– Какое соседка? – подал голос Торлейв, все это время думавший об одном. – Кто из ее соседок по-гречески разумеет? Если есть такой, так сразу к нему и надо.

Все посмотрели на него, вспомнив о загадочном куске пергамента.

– Ты сам сказал, что там безлепица написана, – ответил Мистина, кивнув, однако, в благодарность за напоминание. – Тот, кто это писал, мог вовсе по-гречески не разуметь.

– Но додуматься было надо, – заметил Альв. – Знать, что вред нанести можно знаками… Обычные бабки-шепталки все шепчут, а ничего не пишут. Рунами проклятье насылают понимаешь кто. Варяги. Или из наших русов.

Альв, по происхождению варяг из заморья, состоял в дружине Мистины с самого отрочества. Когда-то был его телохранителем, потом сотским его оружников, потом перешел к Люту как вожак его дружины и заодно советчик – Люту уже в семнадцать-восемнадцать лет приходилось заниматься делами, превосходившими его опыт. Выглядел Альв именно так, как представляют заморцев: рослый, плечистый, с грубоватым лицом, голубыми глазами и очень светлыми волосами. Теперь у него, как и у самого Мистины, борода на щеках начала седеть, но, ежедневно обучая отроков, он не располнел и остался сильным, подвижным и мог двигаться быстрее, чем ожидаешь от такого крупного и немолодого человека.

– Но кто из наших русов станет греческими буквами писать? – задал вопрос Ратияр. – Были бы руны – иное дело.

Ратияр был молочным братом Мистины. Родился он в Хольмгарде, а родители его попали в полон в давнем походе Свенельда на земли вятичей, подчиненные хазарам. Он прошел с Мистиной все его дороги с самого детства, как Патрокл с Торлейвом, и пользовался его доверием почти как брат. В темно-русых волосах и немного более смуглой коже сказывалась малая часть хазарской крови, но родными его языками, как и у самого Мистины, были славянский и русский. По-хазарски знал его отец, но сам Ратияр уже не знал.

Мистина некоторое время смотрел на него.

– Вот и я думаю, – сказал он наконец. – Отец Ставракий не стал бы сушить жаб. А бабка-волхвита не разумеет по-гречески и не додумается даже, что вредить можно начертанными значками. Не вяжется одно к другому. А нашли жаб и пергамент вместе. Стало быть, чьих-то одних рук дело. У кого могут быть такие руки?

– У жидинов, – сказал Лют. – Они чего только ни выдумают. Может, у них в Козарах и по-гречески разумеет кто-то.

Судя по лицам мужчин, эта мысль всем показалась весьма дельной. Альв, сам когда-то учивший Люта рассуждать, одобрительно кивнул.

– Я не знаю у них таких, – буркнул Торлейв. – По-своему они там пишут и книги свои читают, по-жидински.

– Что жидинам до Вуефаста? – ответил Мистина. – У него с ними никаких дел нет. Дела есть у меня. Но тогда подбросили бы мне на двор.

– Не подбросили бы! – Ратияр мотнул головой. – Тогда ты велел бы мне этих жаб сожрать – за недосмотр, что у меня отроки сидят яйца чешут. На что бы мы такую дружину держали, если бы любой гад приходил да гадов подбрасывал?

– Но это могут быть наши враги, – сказал Лют. – Потому и подбросили Вуефасту, что к нам не посмели сунуться.

– А скорее ваши враги, твои и Вуефаста, – добавил Альв.

Все помолчали, прикидывая, кто на это подходит. Выходило, что никто. До недавнего времени Мистина и Вуефаст могли считаться если не врагами, то соперниками между собой. С того лета, когда погиб Ингвар и тринадцатилетний Святослав остался единственным соправителем матери, вся его дружина видела соперника в Мистине, который обладал властью лишь чуть меньшей, чем владыки киевского стола. Но жажда далеких походов вынудила Святослава примириться с теми, кого не хватало сил столкнуть.

– Вот опять туда же возвращаемся, – сказал Мистина. – Кому помешало наше обручение?

– Предславовой чади, – первым сказал Ратияр. – Они и князя, и тебя одинаково не любят.

– Древлянам, – почти одновременно сказал Лют.

С этим племенем он был хорошо знаком: вырос на Уже близ Искоростеня, а потом, в год смерти Ингвара, немало с ними воевал. За прошедшие с тех пор двенадцать лет древлян в Киеве собралось немало: уцелевшие жители разоренных войной городков перебирались сюда, а двенадцать лет – ничтожный срок для того, чтобы обида и жажда мести угасла. Свидетели и участники битв и пожаров были живы и даже не стары. Но наибольшую опасность представляли не они сами, а их подросшие дети – те, кто знал, что с полянами и русами их племя связывает смертельная вражда, но сам не испытал на себе остроту русских мечей.

– Древляне в греческой грамоте не больно-то сведущи, – напомнил Ратияр. – А вот у Предславичей… они же и читают, и книги свои имеют.

– Те книги – моравские, – сказал Торлейв. – И язык другой, и граммы[632] другие. Чтобы там кто-то по-гречески знал – я такого не слышал.

– Предслав знал, – сказал Мистина.

– Думаешь, успел кого научить? Он умер чуть не тридцать лет назад…

– Меньше. Мне было примерно как тебе сейчас… И двадцати пяти лет еще нет.

– Никого он не мог научить, – настаивал Торлейв. – Все его дети тогда по-славянски едва говорить умели, внуки малы…

– Стой, а Олег? – перебил его Альв.

Все замолчали – свергнутый руками Мистины прежний киевский князь незримо появился между ними.

– Думаешь, Предслав мог его по-гречески научить? – спросил Мистина.

– А мы и не знали? – усомнился Торлейв.

– Он в Киеве с тех пор, почитай, и не жил, – напомнил Ратияр. – Раньше мог скрывать: не любили у нас тогда греков-то. А после обретался то у моравов, то у ляхов, теперь у древлян. Может хоть по-ётунски говорить, мы и не проведаем.

– А он с древлянами здешними… – Асмунд вопросительно посмотрел на Мистину, – не сносился ли?

Мистина в свою очередь посмотрел на Люта, и тот покачал головой:

– Я такого не слыхал.

– Выведай, – велел Мистина, и Лют кивнул.

– Зачем ему здешние древляне, – заметил Ратияр, – когда он в земле Деревской живет который уж год?

Все еще помолчали, мысленно оценивая, мог ли христианин Олег Предславич войти в союз с древлянами ради борьбы с общими врагами-киянами. Сперва своими древлянами, потом здешними…

– Не доверяет он им, – с некоторым, однако, сомнением сказал Лют. – Бранился той осенью: он Володиславу верил, как родичу, а тот пытался его дочь умыкнуть.

«Когда мы ее чуть не застрелили», – добавил он про себя, с холодком в душе вспоминая тот миг посреди сырого осеннего леса, под старыми дубами с мхом на толстых ветках, когда яростно кричал отроку «Бей!», понимая, что стрела может попасть не в лиходея, а в Горяну в руках лиходея. И еще понимая, что ее похищение принесет больше бед, чем смерть.

– Горяна… – подхватил Торлейв, которого это замечание навело на новую мысль.

– И эта греческой грамоте разумела? – удивился Мистина.

– Нет. Но это еще обида Олегова, сверх прочих прежних. Уж у кого причины есть не любить и тебя, и весь род Ингвара – это у него. Ты, прости, его обидел, отца его… а Святослав – Горяну. Ну, что ее за Улеба князь не пустил замуж. И Олег мог знать по-гречески… и уж точно знает, что письменами тоже можно проклясть!