"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1618

При этом Мальфрид метнула в него понимающий насмешливый взгляд. Не поладить! Ей вспомнился пир по случаю приезда Эльгиных послов из немецких земель – в ту последнюю зиму, что она, Малуша, провела в Киеве. Тогда послы заспорили с людьми Болвы, собиравшими дань, кто виноват в раздорах на земле Бужанской: вот Лют, слегка присев, бьет с правой Игмора, сотского гридей, прямо в челюсть; взмахнув руками и боднув воздух бородой, здоровяк Игмор рушится спиной на стол, на Люта набрасывается Болва и сгребает за горло… Начинается всеобщая свалка, летают блюда и ковши, падают столы…

Позволение Сванхейд дала, и вскоре у внешнего причала перед посадом выстроилась длинная вереница лодий. Лют привел полторы сотни человек – у него ведь был к Сигвату свой счет кровной мести. Пока его люди под присмотром сотского перетаскивали пожитки на луг и ставили стан, он сидел у Сванхейд и рассказывал обо всех делах Киева и тамошних родичей. От Велебрана он уже знал, что Сигват убит и у него теперь есть выбор: вызвать на бой его брата либо сына, чтобы взыскать долг кровью, или принять от них виру серебром. Но это занимало его, как Мальфрид скоро поняла, меньше, чем намерение Улеба занять старинный престол в Хольмгарде. Он явно был воодушевлен возможностью стать дядей, пусть и названным, словенского князя; в его ореховых, глубоко посаженных глазах блестело оживление, но и неуверенность. Лют не ведал страха и колебаний, когда точно знал, что следует делать, но вот что делать, обычно решал Мистина, и без его совета Лют оказался в мучительном затруднении.

– Что до меня, то я тебя хоть сейчас благословлю, – говорил он Улебу. – И Мистиша, думаю, тоже против не будет. Но вот с этим столковаться… – Лют кивнул в сторону Новых Дворов и недоверчиво покачал головой.

К вечеру дошли вести, что княжьи люди посетили ближние селения и всем передали приказ везти в Новые Дворы припасы в счет дани: хлеб, скот и прочее. В Новых Дворах все четыре сотни поместиться не могли, и луг позади них украсился множеством шатров. Задымили костры. Выехали на Волхов лодки – забрасывать сети на ночь.

– Может, тебе не стоит… – начала Сванхейд вечером, обращаясь к Улебу, потом поглядела на обоих внуков и поправилась: – Вам не стоит сразу ему показываться? Я выясню, как он настроен, поговорю с ним… Сумею его убедить, что здесь никто не желает ему зла и мы хотим всего лишь… Вот, мы с Мальфи встретим его, она ему поднесет рог…

– Нет! – вскрикнула Мальфрид, хотя обычно не перечила прабабке. – Я не могу!

– Почему? – удивилась Сванхейд, и на лице Бера тоже отразилось удивление. – Ты же хорошо его знаешь.

– Знаю, – подтвердила Мальфрид и застыла, будто забыла человеческую речь.

Объясниться было надо, но ей не приходило на ум ни единого пригодного объяснения.

– Я его боюсь! – выдавила она наконец.

– Ты? – хмыкнула Сванхейд. – Ты забавляешь меня, девушка! Ты жила у медведя в лесу, ты встречалась с Волхом ночью в реке – и боишься человека, с которым столько лет провела почти в одном доме? Своего двоюродного дядю? Бера же ты не боишься?

– Это я ее испугался, когда впервые встретил, – вставил Бер. – Она была похожа на лютую медведицу, вся обросшая шерстью и мхом!

Мальфрид попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Зато она вспомнила миг первой встречи с Бером – когда отворила на стук дверь медвежьей избушки и впервые за три четверти года очутилась лицом к лицу с новым человеком. Как, не разглядев под заснеженным худом, приняла гостя за Святослава. С тех пор она так привыкла к Беру, что не видела в нем уже никакого сходства с князем. Но хорошо помнила, какую бурю чувств в ней вызвала мысль об этой встрече уже тогда, полтора года назад.

Однако рассказывать об этом было немыслимо.

– Мы же не знаем… как он настроен и чего хочет. Что, если он гневается… Прошу тебя, дроттнинг, позволь мне не выходить! – взмолилась Мальфрид. – И не упоминай обо мне вовсе, если он сам не спросит.

– Ну если она так не хочет, дроттнинг, не стоит ее принуждать, – сказал Бер, несколько озадаченный.

Он тоже не ожидал от своей бойкой племянницы такой робости.

– Конечно, не стоит, – поддержал Улеб, нисколько не удивленный. Занятый мыслями о себе, он наконец сообразил, почему Мальфрид не желает этого свидания. – Давай лучше я буду с тобой, когда он придет.

– Тебе не нужно. Если он на кого-то гневается, то я боюсь, что на тебя. На нее-то за что?

– Это весьма вероятно, дроттнинг. Но я не стану от него прятаться. Как я собираюсь занять стол Гардов, если боюсь взглянуть в лицо его нынешнему владыке? Своему брату?

Сванхейд поколебалась. Она помнила всю повесть о раздоре между Святославом и Улебом пять лет назад, едва не стоившем Улебу жизни, и опасалась за него. Но он был прав. Будущий князь не мог прятаться за краем накидки своей старой бабки, дожидаясь, пока она уладит его дела.

– Будь по-твоему, – сказала она. – На твою сдержанность я полагаюсь, а Святослав…

«Не убьют же они друг друга прямо перед моим очагом», – подумала Сванхейд, но ничего не добавила.

Гостей не стоило ждать ранее полудня, но Мальфрид с зари слонялась по двору и по внутреннему причалу. Она забросила даже детей: смотрела на них, но вид Колоска лишь снова наводил ее на мысли о Святославе. Она будто увидела собственного ребенка другими глазами. В год и три четверти это был крепкий, здоровый, румяный мальчик, шустрый и игривый, с таким же высоким любом и голубыми глазами, как у всей его мужской родни. Глянув на него сегодня, Мальфрид вдруг подумала: да всякий, кто его увидит, тут же поймет, что его отец – Святослав! Просто еще никто не догадывается искать здесь сходство.

А знает ли сам Святослав, что у него есть еще одно дитя? Мальфрид ему не говорила: в день их последней встречи она сама не знала. Сказала ли сыну Эльга? Или промолчала? Вестей из Плескова, где родичи все о ней знали, Святослав получить не мог.

Надо ли ему знать? Мысль упиралась в глухую стену. Если она хочет, чтобы сын ее получил свое наследство, тогда его происхождение, конечно, тайной оставаться не должно. Когда ему исполнится семь лет, она сама должна начать учить его, чтобы он мог перечислить всех своих дедов – до самого Одина. Без этого знания ему нельзя даже притязать на наследство. Но как ей теперь открыть эту тайну? Как показать Святославу ребенка, если она и сама-то не смеет ему показаться?

Так давно Мальфрид жила спокойно, вовсе не вспоминая о Святославе. Он ушел из ее судьбы и ее дум; казалось бы, не собирался возвращаться. Но от одной мысли, что он совсем рядом, в Новых Дворах, которые с этого причала прекрасно видно, что уже сегодня он будет здесь, в этой гриднице, ставшей ей домом, все внутри обмирало и сердце болезненно сжималось. И пожелай она, не смогла бы выйти ему навстречу – ноги не послушались бы. Мальфрид сама не понимала, почему так. Боль разлуки унялась давным-давно, еще когда ее только привезли в Плесков; боль оскорбления за два с половиной года почти стерлась, но остался стыд. Как она покажется перед ним – чтобы он тоже вспомнил, как потешился с глупой девчонкой и отбросил, будто ветошку, едва показалась вдали лодья водимой жены-княгини? Единственной, которая была для него важна?

Мальфрид больше не была той девчонкой и никому бы не позволила собой забавляться. Время не прошло для нее даром. Но мысль о том, что Святослав взглянет на нее прежними глазами, казалась невыносимой, мучительной, унизительной! О боги, если бы он мог приехать и уехать, не повидавшись с ней!

Но могла ли она на это надеяться, Мальфрид не знала. Никто не знал, что теперь будет. Как поведет себя Святослав, на кого ополчится, кого помилует? Обойдется его приезд миром или уже вскоре здесь польется кровь и запылают крыши?

Те же тревоги наполняли и всю округу. В Хольмгард присылали из Словенска и из Перыни с вопросом – что делать? Сванхейд лучше знала своего внука, и все от нее жаждали услышать, чего от него ждать. Она пока могла лишь пообещать, что после первой встречи всех уведомит о ее исходе.