"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1615

Даже жрецы – Дедич и Остронег – явились к причалу, чтобы встретить чадо господина вод. Дедич помог Мальфрид выбраться из лодьи и повел к Волховой могиле. На вершине уже горел огонь перед жертвенником, а возле него ждал Ведогость; благодаря обширной лысине среди белых волос, простиравшейся почти до маковки, он сам походил на идол. Сванхейд сопровождала правнучку, мужчины-родичи остались внизу. Впереди шел Остронег, опираясь на посох, позади – Дедич, готовый подхватить Малфу, если оступится, с ребенком на руках пробираясь по крутой тропке.

Проходя, Мальфрид покосилась на то место на склоне, под площадкой, где погиб Сигват. Но следов его крови уже не было видно, за несколько дней молодая трава поднялась и скрыла их.

Зато память о нем ждала наверху. На колу возле идола Волха торчала голова жертвенного бычка, а на другом – шлем Сигвата с вмятиной на куполе. Мальфрид невольно вздрогнула: погибнув на священном месте, Сигват стал жертвой, и на самом деле на этом колу должна была красоваться его голова. А Велебу как победителю полагалось вскрыть ему брюшину, вынуть сердце, а по печени погадать о воле богов, после чего часть от нее съесть. Не просто так же Сигурд Убийца Дракона пил кровь вынутого сердца Фафнира – это дало ему драконову мудрость.

Площадка на вершине не могла вместить всех, и сюда взошли только главы родов с женами-большухами. Мальфрид среди них была единственной молодой женщиной – будто розовый цветок среди шишек, и «полумертвый» платок не мог скрыть свежесть и силу юной матери. Старейшины с женами тесным рядом выстроились у заднего края площадки, а Мальфрид вывели вперед. Стоя лицом к встающему солнцу, она видела перед собой широкий Волхов, луга на том берегу, сосновый бор вокруг, справа – гладь озера, а вдали слева за рекой – Хольмгард. Ее трясло от ощущения, что как она видит отсюда весь земной и небесный мир, так и ее видит весь белый свет: боги и деды, владыки Занебесья и Закрадья.

Рядом с ней встал Дедич. На груди у него висели гусли. И едва он тронул струны, как Мальфрид вздохнула, ощущая волнение и дрожь, будто невидимая сила поднимает ее над землей.

пел Дедич, вновь восхваляя красоту невесты Волха. Мальфрид наполняло удивительное, двойственное чувство: он пел о деве по имени Малфрида Буеслаевна, но Мальфрид знала, что сегодня это – она. Она жила когда-то давно, когда Волхов лишь потек из крови погибшего витязя Волха, но она живет и сейчас и будет вечно жить на зеленом лугу, где каждую весну происходит та дивная встреча… Весь белый свет лежал перед нею, все его богатства были блюдами на столе матери-земли, накрытом для нее, ее дитяти, ее рода-племени… В этот миг она поняла, что значит быть истинной княгиней – наследницей богов, передающей земле своей их дары. Способной, стоя между землей и небом, взять руками животворящую силу солнца и пролить на земные нивы. Ее посвящение довершалось.

Дедич продолжал играть; Ведогость повернулся к Мальфрид и подал ей знак. Не чуя земли под ногами, она подошла к камню-жертвеннику. С одной стороны от нее встал Ведогость, с другой – Сванхейд. Поглядывая на них, Мальфрид не узнавала хорошо знакомого старика и собственную прабабку, ставшую ей ближе родной матери. В их торжественной повадке, в невозмутимых морщинистых лицах она видела всех своих предков, мужчин и женщин, всю череду поколений, на чьих плечах она стояла, прорастая из Кощного в свет.

Ведогость взял у нее младенца, и Мальфрид едва сумела разжать дрожащие, непослушные руки. Жрец возложил дитя на камень, отдавая во власть земли, и у Мальфрид перехватило дух от ужаса и какого-то болезненного восторга. В груди оборвалось и похолодело, ноги подкосились. В былые века она, мать божьего чада, увидела бы, как ему на этом камне разрезают грудь, чтобы достать крошечное сердце – вместилище жизненных сил для всего рода-племени…

Сванхейд положила на тельце ребенка круглый хлеб. Младенец, вынутый из рук матери и положенный на жесткий холодный камень, принялся вопить, но грозный рокот струн почти заглушал его крик.

– Возьми, господин Волх, чадо твое, и дай благ нам, земле Словеновой: людям здоровья, скотины приплоду, нивам урожаю, чадам умножения! – провозгласил Ведогость, проводя ножом над младенцем, и Мальфрид не могла отвести глаз от плавных уверенных движений железного клинка. – Вот его белая грудь, вот его ретиво сердце, вот его черная печень – раздели их с нами, господин Волх!

Убрав нож, Ведогость взял хлеб с грудки младенца и разломил на две части. Одну отдал Сванхейд, и она стала отщипывать по кусочку, раздавая женщинам. Сам старик стал так же делить свою половину между мужчинами. Каждый получивший дар клал свой кусочек в рот, кланяясь идолу и тревожно косясь на младенца. Тот вопил, доказывая, что жив и невредим, но каждый знал: это его тело, новое воплощение божества и пращура своего, они сейчас вкушают. Даже деды их не помнили случая, чтобы Волх посылал словенам подобный способ обновить эту священную связь, и об этом дне их внуки будут рассказывать своим внукам.

Потом Ведогость снова взял ребенка и трижды пронес его над огнем.

– Вот ягненок ваш, боги небесные, возьмите его!

Сванхейд взяла другой хлеб и положила в огонь. Взвились искры, пламя опало и воспряло вновь, обнимая и поглощая хлеб.

Вслед за тем Ведогость с ребенком на руках двинулся прочь с площадки, вниз по тропе. Мальфрид торопилась за ним, с чувством облегчения, но тревожась, как бы старик не споткнулся и не уронил дитя. Двое отроков шли впереди и позади, готовые его подхватить: благополучие этого чада было важно не только для Мальфрид.

Раздвигая толпу, вышли на берег Волхова – на ту самую луговину, где прошлым летом как по волшебству возник белый шатер. С бьющимся сердцем Мальфрид шла за Ведогостем, ожидая, что снова увидит белое пятно – будто камень, убежище змея. Но шатра не было, а Ведогость вышел на ту песчаную поляну, где она когда-то ждала в густеющих сумерках господина Волха. Мальфрид дрожала, чувствуя: сейчас, на том же месте, замкнется исполинское кольцо божественных сил – то, что разомкнулось почти год назад, выпуская в мир силу Ящера.

Ее слегка подтолкнули в спину. Обернувшись, она увидела Дедича. Гусли висели у него на груди, но он больше не играл. Подмигнув ей, он взял ее под локоть и подвел к самой воде.

– Вот чадо твое, батюшка Волх! – Ведогость поднял младенца, освобожденного от пеленки, и показал его реке. Солнце уже взошло высоко, тысячи золотых бликов играли на поверхности воды. – Прими его, береги, здоровьем и богатством надели.

Ведогость вступил в воду; Дедич еще раз подтолкнул Мальфрид, но она и сама пошла за стариком, невольно боясь, что он занесет чадо слишком далеко.

Они зашли по колено; вода была еще холодновата для купания, Мальфрид подобрала подол сорочки и поневы, чтобы не намокли и не сковали ноги.

Ведогость поднял младенца на вытянутых руках.

– Мать-вода, отец-Волхов! Из Ильмень-озера небесного ты вытекаешь, в Нево-озеро закрадное ты убегаешь! Смой и унести от чада нашего все хвори и болезни, призоры и уроки, сухоты и ломоты!

Наклонившись, он погрузил младенца в реку, потом вынул; тот дрыгал ножками и орал во всю мочь, а люди на берегу улыбались, радуясь такому обилию сил.

– Жив буди, чадо! Цел буди, чадо! Девять месяцев матушка тебя носила, на десятый породила, в свет белый снарядила, роду на честь, себе на радость!