"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1550

На следующий день, когда Улеб и Бер возвращались с посиделок домой в Варягино, у берега вдруг что-то задвигалось – будто сугробы ожили и встали на ноги. У Бера в первый миг волосы шевельнулись на голове, но тут же он опомнился и сообразил, откуда это диво.

Тихо свистнув, Бер придержал Улеба за плечо:

– Вот почему они сегодня все так рано ушли! Приготовимся к встрече.

Вечер был тихий, безветренный и ясный. С черно-синего неба светила луна, заманчиво мерцали звезды. Два парня уже миновали последний выбутский двор, теперь впереди лишь чернела баня у самой воды. Пять-шесть белых фигур – поверх кожухов были натянуты широкие женские сорочки – приближались тихо и неспешно.

запел тот, что шел первым.

Лица их были закрыты у кого личинами, у кого просто платками.

– Это еще что за блазни[566]? – Улеб, никогда такого здесь не видавший, скорее удивился. – Рядиться-то рано еще.

– Если бы они не были такими нелепыми, я бы даже испугался, – пробормотал Бер.

Улеб шел первым, Бер за ним. Кругом высились сугробы, прорезанные узкой тропкой. Блазням тоже приходилось идти по одному. Но все же они попытались взять противников в кольцо: двое с одной стороны и еще один с другой сошли с тропы и полезли через сугробы, заходя с боков. Двое остались на тропе впереди и шли навстречу.

– Вы ли это, славные витязи! – проблеял ближайший блазень на тропе измененным, тонким голосом.

– Вы кто такие? – окликнул Улеб.

– Мы – лешачихи… ну, знать, дочери старухи из леса.

– Далековато вы от леса забрались. Мать не заругает?

– Не ваша печаль. Возьмете нас в жены? Мы же красоты несказанной, глянешь – ослепнешь.

– Не любим мы таких дев нескромных, что сами навязываются, – ответил Улеб, по росту и голосу узнавший Добровзора. – Поищите себе других женихов.

– А если не хотите, – нарочито низким голосом добавил второй блазень, – мы сами вас возьмем!

Между двумя блазнями и парнями оставалось несколько шагов. Улеб по складу своему был человеком мирным, но с младенчества рос вместе со Святославом и почти всю жизнь считался сыном Мистины. «Если драки не избежать, бей первым» – это правило он уяснил с ранних лет. Видя, что кольцо вокруг них смыкается и их двое против пятерых, Улеб подался навстречу блазням и с размаху угостил первого в челюсть. Тот упал на второго, шедшего вплотную за ним, и оба, не удержавшись на ногах, рухнули в снег. Пока они барахтались в сугробе, Улеб проскочил мимо и во весь дух пустился к бане, что осталась у блазней позади. С прикрытой спиной обороняться легче.

Бер было рванул за ним, но не успел: трое блазней, что заходили с боков, как раз достигли тропы. На Бера прыгнули сзади, обхватили вдвоем, повалили в снег и начали пинать. Однако с ним на тропе мог стоять только один, а двое других вязли в снегу и при каждой попытке нанести удар сами едва не падали.

Улеб тем временем добежал до бани, развернулся и бегло огляделся. Двое противников, извалянных в снегу, уже почти настигали. На глаза ему попалась шайка, забытая у двери в баню. Вырвав ее из снега, Улеб с размаху врезал ею по голове первому из набегавших.

От удара промороженным деревом блазень отлетел назад, но и шайка раскололась. Бросив обломки, Улеб вырвал жердь из сушилки для сетей.

– А ну я вас, того коня в корягу! – заорал он, с жердью наперевес бросаясь вперед. – Невесты, жма! К йотуну свататься идите!

Получивший шайкой по голове так и лежал в снегу. Второй, оставшись вдруг в одиночестве перед противником, вооруженным жердью, закричал и отпрыгнул с его пути. Улеб бросился по тропе на выручку Беру, не задерживаясь возле барахтавшегося в снегу противника.

Видя, что вожака их нигде нет, а на них несется Улеб, крича и размахивая жердью, те трое оставили жертву и бросились бегом по той же тропе, назад к Выбутам. Эти были юными, судя по всему, лет шестнадцати-семнадцати. Улеб, старше них лет на семь, казался им грозным противников даже один против троих.

Но преследовать их Улеб не пожелал, а вместо этого стал поднимать Бера.

– Ты цел?

– Дерутся они не лучше, чем беседу ведут, – с кряхтеньем Бер стал отряхиваться. Его несколько помяли, но он не подавал вида, что огорчен. – Они сами всякий раз падали, пытаясь по мне попасть. Больше в рубахах путались, чем били. Но спасибо тебе за помощь. Ты проявил себя достойным потомком наших великих предков, когда один разогнал пятерых.

– А, чего там! – Улеб махнул рукой. – Мальцы! Едва ли они нам дурного желали. Так, остерегают. А то им из-за девок обидно. Все тебя слушают, разинув рот, а на них и не глянет никто.

Двое оставшихся блазней уже ковыляли через сугробы к крайнему двору, чтобы там выйти на более широкую тропу вдоль тынов.

– Ну да, – кивнул Бер, проводив отступающего неприятеля глазами. – Но пусть утешатся – это ненадолго. Я здесь не на всю зиму. После Карачуна сразу уеду… Правда, лучшую деву в этих краях я надеюсь увезти с собой, но им она все равно бы не досталась.

Улеб в удивлении взглянул на него. Выбутские невесты были хороши, но не в версту внуку Олава конунга.

– Нашу племянницу Мальфрид, – пояснил Бер.

– А, Малушу!

– Дурацкое имя ей дали там в Киеве. Имя моей тетки куда лучше. Сразу видно высокий род.

Отряхнувшись, они двинулись дальше; Улеб пропустил Бера вперед, а сам шел следом, опираясь на жердь, как на высокий посох.

– Так, может, они за нее тоже… – Улеб обернулся в сторону оставшихся позади Выбут, – из-за Малуши. Видел самого длинного, который первым подходил? Это Доброшка Остриславов и был.

– Я понял. И что?

– Малушу за него сватали.

– Да ну! – Бер остановился и повернулся к родичу, загораживая ему дорогу. – За эту троллячью отрыжку? Вы хотели выдать правнучку госпожи Сванхейд за этот хрен телячий?

Он сказал бы «Врешь!», если бы не знал уже, что, на беду свою, Улеб отличается неуклонной правдивостью и порядочностью. Уже по этому всякий понял бы, что Мистине он такой же сын, как сам Константин-цесарь.

– Доброшка парень неплохой, – из чувства справедливости возразил Улеб. – В Выбутах самый лучший жених. Их с Малфой не то чтобы сосватали – не успели. Но когда думали, за кого ее отдавать, Доброшку среди первых считали, я слышал.

– Не хочу задеть родичей твоей бабки, но уж деве из дома госпожи Сванхейд можно было бы устроить брак и получше! – с неудовольствием ответил Бер.

– Когда дева выходит замуж уже «тяжелая», кое-чем приходится поступиться, – вздохнул Улеб.

– Как это – уже тяжелая? – Бер, было тронувшийся дальше, вновь замер и схватил его за рукав.

– Ну, так. Им рассказали – чтобы потом без обид. И приданое давали «за двоих», как говорится. Но она в лес ушла и не вернулась. А то была бы уже за Доброшкой давно.

– Так ее дитя – не от медведя?

– Говорю же тебе, нет…

Улеб осекся, подумав, а не выдал ли тайну, которую следовало сохранить. Но нет, такого не утаишь. Не надо быть повивальной бабкой, чтобы понять: дитя от Князя-Медведя Малуша могла бы родить только в эти дни, под Карачун, а ее чаду уже три месяца, и Бер его видел.

– Но от кого оно тогда?

Загораживая Улебу путь, Бер даже взял его за кожух на груди. Пощипывал мороз, в сорочках, пропотевших за время драки, становилось зябко, но Бер не обращал внимания. Даже про боль от ушибов забыл.

Улеб подумал: что ему может быть известно?

– Моя мать тебе не говорила?

– Нет.

– Тогда спрашивай у нее. Если она решит, что тебе нужно это знать… – Улеб вздохнул. – Я этого решать не могу.

– Но мне нужно это знать! Ведь Сванхейд меня спросит! И останется очень недовольна, если я буду стоять перед ней, как раззява!