"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1512

– Ты… – Святослав бросил на мать взгляд исподлобья, – приезжай за ней сама… за Малушей. Или пришли кого из своих.

– Я пришлю, но ты сам должен сказать Малуше, что ей придется уехать. Иначе она может не поверить, что ее по твоей воле увозят.

Святослав дорого дал бы, чтобы ему не пришлось заверять Малушу в своем согласии с ней расстаться. Но выхода не было. Он молча встал и вышел, не взглянув на тех двоих.

Все двенадцать дней праздников солоноворота Малуша провела в Эльгином селе, где княгинина челядь растила скот и птицу, ловила рыбу и выращивала разный овощ. Малуша и раньше часто бывала здесь – и с княгиней, если та приезжала приглядеть за работами, и одна, если ее посылали за каким-нибудь припасом. Ее поместили в хозяйской избе и обеспечили всем нужным. С ней осталась Деянка – средних лет женщина, из ближних служанок Эльги, молчаливая, ровная в обращении. Она прислуживала Малуше, как госпоже, и не заводила с нею лишних разговоров. Но Малуше и не хотелось ни с кем разговаривать. Ни с кем на свете. Она не замечала даже гуляний и веселья в селе и окрестных весях; прямо под оконцем ее резвились ряженые и пелись песни, но она могла думать только об одном. Вот сейчас Прияна водворилась на Щекавице. Телохранители полетят из жилой княжьей избы лебедями, те две распустехи отправятся в дружинный дом, где им самое место, а Малфридину избу займут служанки Прияны, вычистят там все… Или Эльга уже приказала вычистить до приезда старшей невестки. Прияна, хоть смолянка и язычница, всегда была ее любимицей, Эльга предпочитала ее даже Горяне, христианке и своей родственнице… Молодая княгиня живо наведет свои порядки – ведь два года назад это и был ее дом. А память о случайной гостье, которая воображала себя там хозяйкой, и то всего один день, растает, как тают ночные тени при восходе солнца.

В недолгое время своего торжества Малуша не думала о Прияне: вырвавшись из неволи, стала считать себя достойной соперницей для кого угодно. Так почему бы Святослав не мог предпочесть ее, более молодую и даже более знатную?

Оказалось – не мог. Было что-то еще, кроме рода и положения, и этим чем-то Прияна владела уже четыре года. Пусть у нее сын, Святославов первенец…

– Ты, похоже, тяжела, да? – дней через семь как-то утром спросила ее Деянка. – Я вижу, тебе все неможется да мутит по утрам.

Малуша молчала. Она думала, что мутит ее от тоски. Тяжела… но как… свадьбы же не было. То, что у нее на глазах десять раз случалось с другими челядинками, никак не могло случиться с ней!

– Когда «краски» были? – снова спросила Деянка.

Малуша еще помолчала. Захваченная всеми бурными событями, она забыла о счете дней. Да ведь… в дороге были «краски», когда ехали из Вручего хоронить отца. Вот тогда незадача приключилась – и так тяжело весь день сидеть на лошади, позади седла у дедова отрока, а еще и это – живот болит, между ног мокро, хоть два локтя ветошки подложи под старую сорочку. Хуже злополучья не придумаешь… как ей тогда казалось. А с тех пор прошло… да уж месяца полтора или чуть больше.

Однако, обдумав дело, Малуша приободрилась. Если она понесла, если у нее родится сын, то она и в этом сравняется с Прияной. И, может быть, Святослав еще обратится сердцем к ней…

Прошло десять дней, а она все не верила, что ее удалили навсегда. Святослав во время их короткого, но мучительного объяснения дал понять, что не ждал Прияну и не знает, как свести их в одном доме. Он вроде бы хотел спрятать Малушу на время, пока все как-то устроится… может, он объяснится с Прияной. Может, та согласится, чтобы у него было две жены одновременно. Или даже… обидится и опять уедет. Малуша все еще верила, что ее мелькнувшее счастье вернется, опять покажется из-за набежавшей тучки. Уж слишком долго и трудно она шла к нему и слишком внезапно его у нее отняли. Если бы не эта вера, у нее, наверное, сердце разорвалось бы.

А где-то там, глубоко внутри нее, на живом сокровенном ложе, неведомо и неприметно для нее самой уже начало биться новое сердце будущего человека…

– Она беременна.

Эльга сидела у стола, подперев щеку рукой. Закончились длинные зимние праздники, жизнь пошла своим чередом. Давно в Киеве не было такого хорошего, веселого Карачуна. Эльга принимала гостей у себя, Прияна – на княжьем дворе. Весь Киев валил туда – посмотреть на вернувшуюся княгиню. Двухлетнее изгнание не сказалось на красоте Прияны: в свои двадцать лет она находилась в расцвете, и когда она сидела в Олеговой гриднице рядом со Святославом, а меж ними помещался их первенец, трехлетний Ярополк, миленький здоровый мальчик – это было зрелище из счастливого конца предания, когда отважный витязь получил свою Зарю-Зареницу и княжий стол в придачу. О мимолетном увлечении князя материной ключницей никто не вспоминал – и впрямь, эка невидаль? Не пропадать же удалому молодцу, пока жены дома нет.

Прияна, похоже, ничего и не знала. Святослав строго наказал всем не болтать и надеялся, что если эта злосчастная повесть и всплывет, то попозже, когда уже уйдет в прошлое и станет не страшна.

– Чему дивиться? – ответил Эльге Мистина. – У нее и мать, и прабабка на зависть плодливы.

Однако он понял важность этого известия – судя по тому, что встал и стал прохаживаться по избе, по привычке разминая плечи, будто перед поединком.

– Она беременна от своего родича. Мой сын сделал дитя своей двоюродной племяннице. Рабыне, моей служанке… пусть и бывшей. Пока они просто любились, это еще было полбеды. На Купалиях, сказывают, и похуже бывает. Но дитя… Его уже за пояс не заткнешь. Это сын князя. И заодно двоюродный внук. За что мне такой позор?

Эльга не ждала ответа на свой вопрос от Мистины, она сама знала несколько ответов. Чуры вновь обрушили на нее свой гнев. За давний ее побег и убийство Князя-Медведя – воплощенного прародителя всех северных кривичей – вновь и вновь наказывают раздором внутри рода. С тех пор прошло двадцать пять лет, но разве это срок для чуров, живущих в вечности? Он надеялась, что вода крещения смоет с нее это проклятье… ну а что, если это кара от бога за ее немалые прегрешения? Она закрыла глаза и помотала головой. Никуда не уйти от бед. Куда ни глянь – глухая чаща и в ней волки воют. Двадцать пять лет она боролась, пытаясь вырваться из этой чащи на простор. И порой ей казалось, что все – удача, победа. Ведь какой удачный был год – с Оттоном все получилось, с греками получилось, с наемниками, с Адальбертом, даже Володислав деревский сгинул наконец! А потом случается нечто такое… вот опять. Но этот позор всего хуже.

Дружеская рука легла ей на плечо и ласково сжала. Эльга подняла глаза к лицу Мистины.

– Надо ее убрать отсюда, – мягко сказал он. – Пока никто больше не знает про дитя.

– За море Гурганское? – безнадежно предположила Эльга.

– Ты ведь не согласишься. К Олегу пытались уже отсылать – там ее злая судьба нашла. Надо подальше куда-то.

– У нее есть мать. Предслава.

Они помолчали, пытаясь вообразить Малушу в далекой Плесковской земле. А также всех своих близких, кто там жил. Это достаточно далеко, чтобы вынашивание и рождение этого дитя позора прошло незамеченным для Киева. Ведь за эти два года оттуда не доходило никаких вестей…

– Нужно везти ее сейчас, этой же зимой, – нарушила молчание Эльга. – Пока ничего не заметно. Она должна исчезнуть из земли Полянской, чтобы и помину не было. Даже Олегу я потом скажу… когда она уже будет там. Доверила ему… да не уберег! – в досаде бросила она.

И вздохнула. Против судьбы идти что против реки – все равно снесет. Уж как она старалась, чтобы от Малуши не было вреда – судьба пришла, за печкой нашла.

– И вот теперь ее надо будет поскорее выдать замуж, – добавил Мистина.

– Это еще зачем?

– Затем. Она не была рабыней, когда зачала это дитя. Ты освободила ее еще до этого. И Святослав месяц возил ее по городцам и везде называл своей женой. Даже вернул ей княжеское имя. Это будет ребенок князя и его свободной жены – пусть и хоти. Нужен тебе такой наследник, а нашим двум мальцам – такой соперник? От зачатия проклятый?