"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1490

– Кто там был из киян? – спросил Берест, сам бледный от потрясения, как мертвец.

Коловея он знал много лет и верил ему, как брату, но страшное известие не укладывалось в голове. Десять лет они видели в Володиславе залог будущего возрождения князей деревских, его прежней воли и мощи своей земли. И вот надежды рухнули все разом. Одна стрела между лопаток… И напрасны все былые труды и битвы.

– Лют Свенельдич. Помнишь его – Ольгиного воеводы младший брат…

Ответом был дружный яростный вопль десятка голосов. Наверное, даже сам Святослав не имел в земле Деревской столько непримиримых врагов, сколько Лют – первым начавший эту войну и последним ее закончивший. От него нечего было ждать уважения к телу последнего деревского князя. Берест заодно с Коловеем умолял Етона поехать и помочь делу. Но тот не особенно и противился: в его изворотливом волчьем уме уже зародилась смутная мысль, как все же обратить себе на пользу Володиславову неудачу. И саму смерть…

Немного поразмыслив, Унерад не нашел причины отказать Етону в праве пройти через брод. Сейчас между ним и князем киевским был мир, и у него не было поводов подозревать Етона в злых умыслах. Поэтому уже на другой день к вечеру Етон со своими людьми был в Веленеже. Отряд его, впрочем, не весь прошел за Горину. Береста с десятком он отправил в Драговиж – постараться найти поддержку у людей, обиженных на Киев, на случай, если она понадобится. А истинный замысел Етона, ради чего он и отправился в Веленеж, такой возможности не исключал.

К тому дню, когда вестники из Веленежа добрались до Вручего, Малуша уже находилась там, в доме деда…

Просыпаясь по утрам, еще не открыв глаз, она обращалась мыслями к привычным делам княжеского хозяйства: встать, разбудить челядь, приняться за дела – не то нынче хлеб печем, не то белье на реке стираем, не то рыбу привезут на засол… Ей все казалось, что она в Киеве, на Эльгином дворе в девичьей избе, на той лавке, где спала с тех пор, как получила ключи. А потом вспоминала, что с ней случилось – и резко открывала глаза, пытаясь убедиться, что все это ей не приснилось. Глухим осенним утром в избе было темно – ничего не увидишь, однако до слуха ее доносился непривычный звук – похрапывание деда.

Дед… Олег Предславич. Бывший князь киевский, нынешний посадник деревский. Теперь она жила при нем и снова носила ключи – но уже свои собственные, красивые и легкие ключи от ларцов. Прежние ключи от киевских погребов Эльга забрала у нее перед отъездом из Киева. И теперь у нее, Малуши, как у всякой хозяйки, имелась своя собственная ключница!

Сюда, во Вручий, Эльга не приезжала. Она привезла Малушу в Перезванец, городок на Днепре близ устья Припяти, и там они встретились с Олегом Предславичем – он приехал из глубин земли Деревской по Припяти, Ужу и Норини. Во время недолгой поездки – вверх по Днепру шли на веслах три дня – Малуша была смурна и молчалива. Ее не оставляло чувство, будто она, как тот старик из сказки, забралась по бобовому стеблю на самое небо, а потом взяла да и рухнула вниз. Или – проснулась и поняла, что путешествие на небо было лишь сном.

«Ну а чего ты хотела?» – злобно попрекала она сама себя. Возмечтала, что князь и впрямь в жены ее возьмет? Рабыню, мышь из поварни! Померещилось ему в ней что-то, а мать его одернула, как дитя, – он и бросил игрушку. Малуша не знала толком, что происходило после того дня, когда Святослав при матери объявил ее своей невестой. Вечером Эльга сама поехала к нему – Малуша слышала, как оружники говорили об этом, – и больше Святослав у матери на дворе не появлялся. Она ждала его каждый миг. Не могла толком работать, все валилось из рук. От напряженного ожидания Малуше было худо – будто жестокая рука сжимала сердце, не давала дышать. Но ее не бранили за нерадивость – княгиня и старшие служанки ее просто не замечали. И уже по этому Малуша догадывалась, что дела ее плохи. От тревоги и предчувствия жестокого разочарования теснило дыхание. Она пыталась вдохнуть поглубже – но на грудь будто наложили цепи железные, как Кощею в погребах глубоких.

Через несколько дней Святослав ушел с дружиной в гощение, даже не завернув попрощаться. Прослышав о том во дворе, Малуша привалилась к стене погреба. Не шутя показалось, что сейчас она умрет – сердце разрывалось, будто пронзенное чем-то острым, жестким, холодным. Она не могла ни плакать, ни жаловаться – все ее усилия были сосредоточены на том, чтобы глотнуть воздуха. Потом грудь пронзила острая боль, и Малуша невольно взглянула на себя, пытаясь увидеть тот нож, который так ясно ощущала. Но ничего не было. Внешне она не изменилась. Зато внутри стала другой.

Она не заплакала и назавтра. Молча ходила, пыталась делать привычные дела. Жаловаться? Кому? Белянице и Векоше, чтобы подняли ее на смех или решили, будто она умом рехнулась? Возмечтала выйти за князя, ключами у пояса звеня? Была робкая надежда, что челядь ничего не знает. На нее косились, но лишь с недоумением. Все понимали: младшая ключница в чем-то провинилась, но княгиня молчала, лишь велела не досаждать Малуше расспросами, оставить ее в покое. А через день после отъезда Святослава Эльга позвала Малушу к себе. И объявила:

– Ты едешь жить во Вручий, к деду твоему. Насовсем. Он даст мне клятву не выдавать тебя замуж без моего совета, но ключи я с тебя снимаю и в прочем будешь жить по своей воле. Собирайся, мы завтра в путь пускаемся. Я Одульва во Вручий послала дней пять назад, Олег нас в Перезванце будет ждать.

Дней пять назад, отметила Малуша. Еще пока Святослав был в Киеве. А его мать уже тогда все решила и рассчитала. Сейчас Малуша даже не радовалась возвращенной воле – о чем мечтала уже несколько лет. Осознала она одно: ее удаляют из Киева, изгоняют в глушь болот древлянских, подальше от Святослава… чтобы они не увиделись больше никогда в жизни.

Лишь одно внушало ей маленькую-маленькую надежду. Княгиня увозит ее, пока Святослава нет в Киеве. Так, может, он и не знает? Может, он не давал согласия на ее удаление? Может, он собирался все же исполнить свое решение – когда вернется?

Только вот когда он вернется, ее, Малуши, в Киеве не будет. Она пыталась внушить себе, что он разгневается, поскачет за ней, привезет ее назад… Но и сама понимала, что лишь утешает себя, сочиняя эту сказку. Святослав – не дитя. Он – князь киевский, его воля – закон всем. И если бы он взабыль желал видеть ее своей женой, она уже сейчас была бы его женой.

Мелькала мысль пойти да броситься в Днепр с кручи, чтобы прекратить эту боль. Уйти от гнетущего небокрая, одетого густой беспросветной чернотой. Первое по-настоящему жестокое разочарование в важной надежде оборвало все пути в будущее – так бесповоротно, как это бывает лишь с пятнадцатилетними. Казалось, эта боль не пройдет никогда, унижение и горечь станут ежедневной ее пищей, питьем и вдыхаемым воздухом. Но кто же ей даст такое над собой сотворить? Кто ее со двора выпустит? И Малуша собирала свои пожитки, видя в этом лишь средство немного отвлечься и не ожидая от грядущей перемены ничего для себя доброго. Даже едва ли осознавая ее.

Лишь когда она уже сидела в лодье, когда лодья отошла от причала в устье Почайны и вышла на широкий простор Днепра, когда киевская гора, где Малуша прожила почти всю жизнь, сколько себя помнила, вдруг отошла назад и поплыла, отделенная серой полосой воды – лишь тогда из глаз Малуши хлынули слезы. Вот она и рассталась с тем местом, где родились и расцвели ее надежды. Она покидала его, и теперь все было кончено.

Первую ночь провели в Вышгороде. За последние двадцать лет он разросся, здесь поселились многие старые оружники, уже не способные к службе и походам и заведшие свое хозяйство. Княгинин двор был хорошо обустроен и обжит, но Малуше все казалось мрачной пещерой. Она всем телом ощущала, как растет расстояние между нею и Киевом, между нею и Святославом – он начинал гощение, направляясь вниз по Днепру, в другую сторону. С каждым вдохом расстояние между ним и ею увеличивалось, и от этого казалось, что ей каждый вздох дается труднее предыдущего.