"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1488

– Да он бы ее укрыл где-нибудь, пугал бы Олега и на свою сторону тянул, с нами драться побуждал, – сказал другой гридь, Берва. – Все знают, Олег в своих чадах души не чает.

– Может, за себя взять хотел! – хмыкнул Владар. – Он же был женат на другой Олеговой дочери, Предслава которая, да она сбежала от него еще тогда и за Алдана вышла. Вот он и хотел взамен нее другую взять.

Мужчины поухмылялись, воображая жуткую одноглазую харю рядом с Горяной – женщиной не так чтобы очень красивой, но в целом не хуже других. Да мало ли еще что? Правнучка Вещего, дочь деревского посадника, жена (хоть бывшая) Святослава и мать его сына – большая ценность, и немалые возможности получает тот, у кого она в руках. Чем допустить, чтобы она попала во власть кровного врага киевских князей, уж лучше смириться с ее смертью. Мистина одобрил бы тот его приказ, в этом Лют не сомневался.

Бывший деревский князь задумал какую-то большую пакость. Не пожалел поставить на кон собственную жизнь – и проиграл. Об этой смерти должна узнать вся земля Деревская, вся до последней волчьей норы. В этот промозглый осенний день старый род здешних князей погиб окончательно.

Но и радуясь этому, Лют не упускал из виду одну тревожную мысль. Как бес кривой узнал? Откуда Володиславу стало известно, что Горяну повезут по этой дороге? И не ждет ли впереди еще какая радость нечаянная?

По пути обратно к Веленежу на глаза Люту вновь попался тот раскидистый дуб, на ветвях которого померещились висельники-жертвы. Не зря жестокий и коварный одноглазый бог напомнил о себе – пожалуй, хотел предупредить. И за то, что почти обошлось, ему несомненно нужно будет принести жертву, думал Лют.

А в это время Адальберт, лежа в возке на животе, мысленно молился, благодаря бога за свое спасение и за упокой несчастного отца Медельгера…

Из Веленежа Лют рано утром разослал гонцов. Десяток Владара он отправил вперед, в Горинец. Нападение произошло на дороге между Веленежем и Горинцом, на рубежах между владениями древлян и бужан. Едва ли это случайность, и Лют считал неразумным двигаться с таким обозом к бужанам, не выяснив сначала, что там происходит. Не оттуда ли пришли лиходеи? Новый посадник в Горинце, Унерад Вуефастич, должен знать, что творится в его волости.

Вемунда с двумя товарищами Лют отправил в другую сторону – на восток, назад к Днепру. Каждую осень сопровождая Святослава в его походе по земле Полянской, Вемунд мог примерно рассчитать, где того сейчас искать. А весть о гибели Володислава Лют счел достаточно важной, чтобы князю стоило узнать ее как можно скорее.

Вемунду с его двумя отроками путь предстоял довольно долгий, а Владар своей цели достиг еще до вечера того же дня. В Горинце он застал мир и покой. Унерад уже объехал после Дожинок подвластную ему волость и собрал в обширный овин городца ячмень и пшеницу в счет дани. Второй объезд ему предстоял в конце зимы, когда будут готовы шкурки зимней добычи. Вооруженной дружины из древлян либо кого-то еще с бужанской стороны через горинецкий брод не переправлялось, и никаких тревожащих слухов по волости не ходило. На это Унерад мог поставить свой уцелевший глаз: он вполне полагался на своего тестя Воюна и на его сестру Медвяну. Уж они не пропустили бы, если б в волости затевалось нечто нехорошее, и предупредили бы его ради Обещаны.

Новость о сражении с лиходеями Унерада скорее повеселила, чем напугала. Владар в лицах ему изобразил суету на дороге, как русские отроки чуть не подрались с немецкими, пока каждый пытался прорваться к своему господину, и как он потом ругался с Рамрихом, и как Адальберта ранили в такое неудобное место… Унерад так смеялся, что Обещана пришла из поварни – узнать, что происходит.

Однако осведомленность об этих событиях пришлась очень кстати. Всего через день на бужанской стороне за бродом показался воинский отряд из трех десятков всадников. В городце зазвучал рог – десятник давал знак оружникам срочно снаряжаться. Но рог пропел и за рекой – там подавали знак о прибытии. Унерад, выйдя на боевой ход с речной стороны, глянул туда и сразу вспомнил рассказ Владара. Даже мелькнула мысль – вот они, те самые лиходеи! Но это не могли быть они – те ведь уже находились на древлянской стороне. Прищурив свой единственный глаз, Унерад при тусклом свете осеннего дня разглядел на высоком древке какой-то стяг, а трое среди прибывших были в цветных кафтанах и шапках – стало быть, нарочитые мужи.

Тем временем один всадник въехал на брод и направился к отмели, откуда деревянный скат вел вверх, к речным воротам городца. Они всегда стояли закрытыми и открывались только по приказу посадника. Унерад перешел на воротную башню и стал ждать, глядя, как всадник осторожно одолевает немного поднявшуюся от осенних дождей мутную воду, несущую желтые листья и сорванные ветки. Помедлил, пропуская корягу. Остальные на том берегу ждали, сидя в седлах. По крайней мере, явных враждебных намерений они не выказывали, но Унерад был слишком научен опытом, чтобы расслабляться.

Вот гонец подъехал к воротам и приветственно помахал снизу:

– Князь Етон плеснецкий посаднику Унераду Вуефастичу здоровья желает!

– Етон! – воскликнул Унерад и в изумлении взглянул на Стенара. – Чего этот выползок могильный к нам опять пожаловал? Был же недавно.

– Я вот, честно скажу, не соскучился, – заметил Стенар.

– Холодно зимой в могиле-то! – пошутил бойкий отрок Будиша. – Вот и ищет, где бы обогреться.

– И от меня князю Етону поклон! – крикнул Унерад гонцу. – С чем пожаловал… опять?

– Да все с тем же делом! – весело ответил отрок – лет семнадцати, с волчьей шкурой на плечах вместо плаща, с видом бойким и отчасти диковатым. – Слышно, что бискуп немецкий в обратную дорогу снарядился и уже близко должен быть. Желает князь наш по чести его встретить у рубежей земли своей и до вислянских пределов проводить.

Унерад и Стенар в удивлении переглянулись. На лицах читался один и тот же вопрос: откуда Етон узнал?

– Пусть ваши люди пока там обождут, а Етон сюда едет, – помедлив, решил Унерад. – Потолкуем с ним.

Один, конечно, князь никуда ехать не мог, поэтому Етон переправился в сопровождении четверых телохранителей, из коих двое носили волчьи шкуры, оружничего и знаменосца. Унерад велел открыть ворота и сошел с башни, чтобы встретить знатного гостя во дворе. Здороваясь с ним, тот порскнул своими звериными глазами по сторонам, но хозяйки не увидел: Унерад велел Обещане не показываться. Он знал, что поневоле перехватил невесту у плеснецкого князя, и был не свободен от подозрений, что именно ради нее Етон так сюда зачастил. В гриднице, куда гостя провели, пиво подала челядинка – и тоже, как всякая девица или молодуха, удостоилась пристального и полного любопытства взгляда.

– За бискупом я, – весело говорил Етон. – Я его в Плеснеске встречал, до вас провожал, теперь надо и назад проводить, как у честных хозяев водится! А то он ведь нездешний, к нашим краям лесным непривычный. Заплутает, чего доброго, ищи его потом! Или обидит кто…

С русами молодой плеснецкий князь держался дружелюбно, приветливо, без малейшей недоброжелательности, как будто всей душой радовался тому, что на его земле теперь стоит русская твержа и что киевский князь собирает дань с его земли, оставив ему только право гощения. И сейчас у него был такой оживленный вид, будто он даже благодарен судьбе за случай пуститься в путь по осенней грязи, чтобы повидать Унерада.

– Откуда ж тебе известно, что бискуп восвояси тронулся? – спросил Унерад, и его удивление было куда искреннее Етонова оживления.

– Да приехал человечек один, оттуда, – Етон кивнул на восток, разумея землю Деревскую. – У меня же в городе древляне сидят, с той войны еще переселились. Они с тамошними, – он опять кивнул на восток, – сносятся, вести передают, а мне и польза. Рассказывал, – торопливо продолжал он, видя, что Унерад открыл было рот для нового вопроса, – будто в Киеве Святослав приказал бискупа огнем жечь! Я и не знал, верить ли? Его как везут-то, – он хмыкнул, – живого? Или пепел в горшке? Страсть как любопытно! Я, признаюсь тебе, – он доверительно подался к Унераду, – больше оттого в дорогу пустился, что сам хотел на него поглядеть. Живой он? Правда огнем жгли, или так, брехня?