"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1483

Новый город Вручий стоял на крутом мысу над рекой Норинью. Два глубоких оврага по сторонам мыса защищали его с боков, а со стороны берега Олеговы отроки за эти десять лет вырыли ров с земляной перемычкой и возвели высокий тын поверх вала. В городце жил сам Олег Предславич с дружиной; его люди обзавелись семьями, под его покровительство собрались ремесленники и мелкие торговцы. Вдоль дорог, ведущих к заставам на других концах кряжа, быстро росли села.

Зимой, когда болота замерзали, а реки покрывались льдом, Олег Предславич отправлялся по земле Деревской собирать дань. Себе он поначалу оставлял четверть – на прокорм дружины, остальное отправлял в Киев. После женитьбы на Горяне Олеговне, чему ее отец противился изо всех сил, Святослав увеличил долю тестя до трети и дал ему право торговать с заморьем. В оврагах близ Вручего жители добывали особый розоватый камень, из которого резали пряслица; их охотно покупали и в Киеве, и в других местах, что приносило людям и посаднику хороший доход.

Из-за болот, затруднявших перемещение, гости издалека во Вручем случались очень редко. Поэтому Олег Предславич весьма удивился, когда в самую дождливую пору к нему по Норини явился на двух лодьях важный гость из самого Киева.

Дело близилось к вечеру, накрапывал дождь. Олеговы отроки заканчивали ужинать, и он сам сидел с ними во главе длинного стола в дружинной избе. Вторая жена его, Ярослава, недавно умерла, о третьей он, человек немолодой, уже не думал. Хозяйство в избе вела ключница, но Олег Предславич чаще ел с отроками – был он неприхотлив и не заносчив, хоть и приходился родным внуком Олегу Вещему. И теперь, когда настала старость, а дом его был пуст, Олег Предславич часто вспоминал деда. Знал он его не очень хорошо: Олег-старший рано отослал внука в заложники на север, в Хольмгард. Там Олег-младший вырос, оттуда привез первую свою жену Мальфрид, мать Предславы. Во всех превратностях жизни он помнил деда и надеялся быть достойным его славы и памяти. Но другие оказались достойнее… Поэтому сейчас, когда ему пошел шестой десяток, он и сидел среди болот на Вруцком кряже, а в Киеве золотым столом Олеговым владел его вуйный второй брат[546], Святослав.

Привыкнув к присутствию доброго своего господина, отроки держались при нем свободно, переговаривались, рассказывали разные байки.

– И вот, значит, выхожу я от Угоды, и бочонок тот нежно так к груди прижимаю, будто дитя, – рассказывал Соловец, старший оружник, круглолицый, разговорчивый мужчина средних лет. – Нежень за мной топает. Идем к челнам – пока дошли, я, правда, бочонок два раза в воду ронял, но вылавливал! Влезли мы в челн, весла взяли, поплыли. Как приплыли, лезем на причал, вдруг слышу – бух! Ну, думаю, гора Вруцкая в реку обвалилась. Глядь – а это Нежень! С причала сорвался, пьянь дурная, и опять в челнок рухнул. Я думал, он убился к лешему, а гляжу – лезет опять…

– Да померещилось тебе все! – отбивался Нежень, другой оружник, с которым они вместе ходили в гости к одной вдове в ближней веси, умелице варить мед.

– Да ты не помнишь ничего!

– Я-то помню. Дай я скажу! Пришли мы, я завернулся во все, лег и заснул. Потом чую – тычет меня кто-то… Поднимаю голову, еле глаза разлепил – стоит рядом Верезга и древком сулицы мне в задницу тычет! А я укутался в две шкуры, вставать неохота. Ну, я приподнялся, поведал ему, что сейчас с ним будет – и только слышу такой топот, будто табун…

– Я ж не знал, что это ты! – перебивая общий хохот, вступил в беседу Верезга, молодой бойкий отрок. – Мы идем с павечерницы, смотрим – лежат какие-то люди… Мы проверить хотели – вы чьи?

– Вот не лень бы мне было вставать – я б тебе проверил!

Отроки и челядь смеялись, посмеивался и Олег Предславич. Вот такие у него теперь предания, походы и подвиги. Что еще тут может случиться, в этом болотном углу? Но, может, оно и к лучшему. Предания хорошо слушать, но жить в них не всякому по плечу.

Он осторожно покосился на мужчину, сидевшего за столом по правую руку от него. Вот уж кто побывал в преданиях – и самых страшных. Тот выглядел почти его ровесником, хотя был на двадцать лет моложе. Невысокий, щуплый, почти лысый, он рядом с Олегом Предславичем смотрелся невеличкой, но казался более опасным. А главное, что внушало ужас – через правую половину лица сверху вниз проходил кривой рубец, сгубивший глаз. Рубцу было десять лет. Володислав, зять Олега Предславича и бывший деревский князь, носил его на память о том зимнем дне, когда пал Искоростень и погибла деревская воля.

Поначалу Володислава сочли погибшим в битве под стенами Искоростеня, и его жена, Предслава, следующей весной вышла замуж, считая себя вдовой. И первые девять лет о нем не было ни слуху ни духу. Прошлым летом Володислав объявился и теперь жил поблизости от Вручего. Через несколько лет после войны с Волыни вернулся боярин Коловей, Любоведов сын, и с ним около сотни древлян, кто сначала ушел от наступающих русов на запад. Поначалу их было больше, но кто-то обосновался у волынян, кто-то – в Плеснеске, как Берест, а иные предпочли воротиться в родные края, к дедовым могилам. Но те, кто остался с Коловеем, теперь населяли пять-шесть весей на Вруцком кряже. В одной из них, где обитал сам Коловей, жил и Володислав. С Олегом Предславичем они после долгого разрыва сошлись вновь и часто виделись. Один из них был родовым деревским князем, другой – русом, посадником от завоевателей, киевских князей, но кроме этого они были связаны родством, и дети Володислава приходились внуками Олегу Предславичу. Хоть и без особой любви, они держались друг за друга: их объединяло стремление вызволить из рабства Добрыню и Малушу. У Володислава не было других детей, и только в этих двоих он видел надежду на будущее возрождение и рода князей деревских, и воли их земли. У Олега были и другие внуки, но младшие дети Предславы росли за тридевять земель, и он почти не имел надежды когда-нибудь их увидеть, а единственное чадо Горяны, маленький Олег Святославич, рос в Киеве, его готовили в наследники киевского князя – общего соперника Олега и Володислава. Никакой другой семьи или родни ни у того, ни у другого не оставалось, и все их мысли о роде своем сосредоточились на тех двух киевских детях, маленьких пленниках. Тех, что за десять лет плена успели неприметно вырасти…

Веселье отроков прервал отрок дозорного десятка – пришел со двора доложить, что по Норини со стороны Ужа к причалу идут две лодьи, довольно большие и не здешние.

– И сидит в них оружников десятка два.

– Грабить нас идут, – хмыкнул Володислав.

– Чего меня сейчас грабить – по дань не выходил еще, – ответил Олег Предславич и встал из-за стола.

Грабежа он особенно не опасался, но взял толстый шерстяной плащ и направился во двор. Отроки разобрали свои копья и, накидывая на головы вотолы, поспешили наружу, чтобы увидеть, как две лодьи, орошаемые мелким дождем, подходят к причалу под крутым обрывом. В передней сидел Лось – мужик из Беляничей, веси в переходе выше по Норини. Видно, гости взяли его кормчим, чтобы не пропасть на незнакомой реке.

– Жив будь, боярин! – кричал Лось снизу, заметив среди отроков рослую фигуру Олега. – Из Киева гости к тебе!

Олег Предславич и сам уже различил среди приехавших человека, выделявшегося властными повадками и дорогим мечом на плечевой перевязи под плащом. Лица в липких осенних сумерках он пока не мог разобрать, но оружники были явно из большой княжеской дружины. Скорее всего, вышгородцы.

Посадник не ошибся и убедился в этом, когда от причала к воротам поднялся по крутой лестнице рослый мужчина средних лет. Его толстый плащ отяжелел от воды, кожа ремней и черевьев почернела, даже на русой бороде, видной из-под низко надвинутого худа, висели дождевые капли.

– Будь жив, Олег Предславич! – Гость сдвинул мокрый худ на затылок, и Олег Предславич увидел лицо Одульва – старшего сына Ивора, вышгородского воеводы. – Я к тебе. Все у вас благополучно?