"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1481

Снова и снова благодарю тебя за твой дар, небесная моя отрада. Ибо едва я впервые увидел ее возле моего скорбного ложа, как понял – это твоя посланница. Ты не могла сама явиться, чтобы утишить мои страдания, но послала ее – эту молодую скифянку, жену Святослава. Она нехороша собой – слишком смуглое лицо, слишком узкие глаза, выдающие ее происхождение от болгарских скифов, да и зубы, хоть и белы, довольно неровны. Не сравнить с тобой, посрамляющей ангелов твоей златокудрой прелестью. Но душа этой женщины – чистейший алмаз благочестия, и в этом она достойная твоя сестра. Спасаясь от тиранства мужа, вовлекающего ее во все большие и большие грехи, она молит меня позволить ей не расставаться со мной, следовать за мной, чтобы стать послушницей в Кведлинбурге, в обители королевы Матильды. Только сам Господь знает наши пути. Быть может, вовсе не затем он привел меня сюда, в эти края, как все мы думали? А лишь затем, чтобы я спас эту единственную душу, единственную достойную быть спасенной? Если так, то горяча будет благодарность моя Господу. Если я привезу ее, жену самого тирана, этого нового Хлодвига, не желающего стать новым Константином, то никто не посмеет подумать, будто я дурно употребил данное мне благословение и не преуспел по своей нерадивости.

Она сказала, что королева Хелена одобряет ее желание и будет просить сына, чтобы тот ее отпустил. Не знаю, сможет ли мать склонить его жестокое сердце к этой смиренной просьбе. Но я не отступлю, пока есть возможность бороться. Возможно, уже завтра он вновь велит разжечь огни и предать меня мучительной казни. Но страха нет в моей душе, ибо изгоняет страх совершенная любовь к богу. Эта женщина – орудие моего спасения. Одно из двух: либо мне удастся увезти ее и душа ее будет спасена, спасая тем и мою, либо я погибну, сражаясь за эту душу. Так или иначе, я буду там, где пребываешь ныне ты. Думается мне, что жестокое сердце Святослава Господь назначил оселком, на котором острятся лезвия нашей любви к богу… «Сила – у них, но я к Тебе прибегаю, ибо Бог – заступник мой»[545]. Молись за меня, дорогая моя отрада, уже вот-вот мои глаза откроются для новой жизни, и я знаю – ты будешь первой, кто встретит меня за райскими вратами…

Мистину гонец не застал дома, и, когда тот наконец появился, Эльга уже вышла на крыльцо, куда ей подвели лошадь. Соскочив с собственного коня, Мистина подошел к ней.

– Хочешь, я ее придушу? – шепнул он, наклонившись к самому уху княгини.

И по голосу его она слышала, что он крайне раздосадован и вовсе не шутит.

– Погоди! – Эльга сжала его руку. – Я сперва другое средство испробую.

– Ты куда? К нему?

– Да. Если мне удастся его уговорить, то Малушу нужно будет отослать с глаз долой.

– За Гурган? Позвать Шмуэля?

– Да нет же! К Олегу Предславичу. Я возьму с него крестную клятву, что он не выдаст ее замуж без нашего согласия. Олегу можно верить.

– Святослав не даст ей уехать! Уж если ему что втемяшилось…

– Я отошлю ее, пока он будет в гощении! Потом пусть делает что хочет, но я не допущу кровосмешения у меня в роду!

– Мне поехать с тобой?

– Нет. Ступай лучше в дом, там Горяна. Пусть она тебе расскажет, что затеяла.

– Да того коня в корягу! И эта что-то затеяла?

Эльга только отмахнулась, и Мистина подсадил ее в седло.

Увидев, как во двор въезжает верхом женщина в сопровождении отроков, Святослав с удивлением узнал в ней не вернувшуюся жену, а мать. Лицо Эльги было напряженным, но спокойным, и это угасило вспыхнувший было испуг: не сделала ли Горяна чего над собой? Может, сказала, будто на Святою гору, а сама выехала к Днепру да и бросилась с кручи…

Выйдя матери навстречу, Святослав помог ей сойти с лошади.

– Идем со мной, – Эльга кивнула на жилую избу. – Скажу тебе кое-что.

Так быстро продолжения утренних разговоров Святослав не ждал, но матери отказать не мог и пошел за ней. Войдя, Эльга огляделась. Ей тяжело было здесь бывать – все равно что видеть мертвое тело собственной юности. В этой избе она жила с тех дней, как они с Ингваром захватили власть в Киеве, до тех пор, пока несколько лет назад не уступила ее подросшему сыну и не выстроила себе новый двор. Сами стены напоминали о былых годах и тех людях, что окружали ее тогда. Ута, Свенельд, Мальфрид, Ростислава, Пламень-Хакон, Гримкель Секира… Иные из тех людей были живы и сейчас – Мистина, Олег Предславич, Острогляд, Хрольв, Альв, Ивор, – но и они за двадцать с лишним лет стали другими, в то время как в старой избе обитали тени их – прежних…

Однако она пришла сюда не ради воспоминаний. У Эльги было чувство, что она ведет битву за честь, доброе имя, чистое будущее своего рода. Несмотря на душевную усталость и тревогу, она не имеет права отступить.

Войдя, она села, стараясь не обращать внимания на беспорядок: видно, что сейчас здесь живут одни мужчины. Раньше было иначе – и при ней, и после нее.

– Есть средство разрешить все наши затруднения, – сразу начала она, когда Святослав сел напротив и устремил на нее выжидательный взгляд. – Я сейчас расскажу тебе, если ты будешь благоразумен и выслушаешь меня.

Святослав кивнул, выражая готовность слушать. Он не намерен был отступать от своего решения, но понимал, что положение трудное, и надеялся, что мудрая мать все же сумеет как-то облегчить беду.

– Ты не должен держать в женах сразу двух родственниц-христианок, и ты не желаешь отпустить Горяну, потому что боишься, что для нее найдется новый муж.

Святослав опять кивнул.

– Есть возможность тебе расстаться с ней, но так, что других мужей у нее до самой смерти не будет.

Святослав поднял брови: это как? Как мужчине можно помешать вступать в новый брак, он представлял себе. Но женщине? К тому же мать уж верно не имела в виду никакого членовредительства, до которого охочи ее любимые греки.

– Ты ведь знаешь, что такое монастырь? В королевстве Оттоновом их много, и для мужчин, и для женщин. Один основала мать Оттонова, Матильда. Туда только самые благородные женщины допускаются, и королева старая сама за порядком всей их жизни следит. Горяна желает удалиться туда, и Адальберт согласен увезти ее и Матильде передать. Если ты ее отпустишь, то она больше ни разу в жизни не выйдет из стен монастыря – это устав запрещает. И ни один мужчина, кроме священника, ее не увидит, а в римской вере священникам нельзя жениться.

Святослав не нашелся с ответом: такой выход никогда не приходил ему на ум и прийти не мог. А Эльга подалась к нему и добавила:

– Зато ты, дружок мой, хоть завтра к Прияне пошлешь и скажешь: исполнено ее условие, она может вернуться сюда. И будет снова у тебя жена любимая, первенца твоего мать, и чадо при себе. Хозяйка будет в доме, княгиня у киян. Будет кому и гостям рог подать, и богам чашу поднять, и дом управить… – Эльга огляделась, намекая, что дом сильно в этом нуждается. – Что скажешь?

Но Святослав молчал, как пораженный громом. «Ты хоть завтра к Прияне пошлешь…» Мысль о Прияне вспыхнула, как яркий светоч, и вытеснила все остальное. Вернется та женщина, которую он в глубине души и сейчас считал своей единственной настоящей женой. Той, в ком он видел равную себе во всем, в ком ощущал опору, кому мог доверять, зная, что у них одни и те же боги, чувства и устремления. «Исполнено ее условие…» Она ведь требовала удаления Горяны. И теперь мать говорит, что это можно устроить…

– Постой, давай еще раз, – сказал он. – Куда Горяна денется?

Понимая его состояние, Эльга доходчиво объяснила заново. В душе ее уже расцветали голубые цветы надежды: по лицу сына она видела, что ее расчет оправдался и что сейчас он думает уже не о Горяне – и не о Малуше, – а только о Прияне.

Он не видел Прияну года полтора. Он отвык от нее и уже почти не ждал, что она снова будет с ним, но от безнадежности не перестал этого желать. И вот… как по волшебству, мать протягивала ему это счастье.