"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1458

Предложить Святославу вознаграждение подсказала грекам Эльга – тайком, через отца Ставракия. Она знала, что замысел заставить выступить самих наемников исходит от Мистины, но не знала, через кого он осуществляется. И мысль была удачная. На угрозы и прямое противление Святослав никогда не поддался бы; но когда у него предложили, по сути, купить то, от чего он уже рад был избавиться, – это было другое дело. Вся старшая дружина и наиболее разумная часть младшей высказалась за то, чтобы отпустить варягов, если не удастся их переубедить. У всех были в городе дворы и семьи, и никто не хотел сражения на киевских горах.

– Я подумаю, – пообещал Святослав. – На днях дам ответ.

Он уже догадывался, каким будет его ответ: трудно противиться варягам и грекам, стремящимся в объятия друг друга, и не иметь возможности перекупить неверных наемников. По договору, заключенному шестнадцать лет назад его отцом, он, русский князь, был обязан по просьбе василевса дать тому столько воинов, сколько нужно. Зато воины с Руси не имели права наниматься на службу к грекам без разрешения киевского князя. Положение складывалось совсем неприятное, кто-то должен был уступить.

– Отдай их грекам, так для всех лучше будет! – втолковывал ему Асмунд. – Пусть проваливают на свой Крит, а за это Роман нам даст свободу с хазарскими данниками… ну, а там поглядим. Что нам эти угличи? К Греческому морю нам ходить никто не мешает. Если же с Романом столкуемся – можно уже на другой год на радимичей собираться, на вятичей… Здесь-то дорожка подалее тянется.

Святослав не соглашался, но и не возражал. Мысли о хазарских данниках уже давно его занимали, а теперь к осуществлению этого замысла открылась прямая и ясная дорога.

– Еще и серебра дадут, на «коней подковать», – напомнил Радольв. – Плохо ли – за счет Романа пойдем кагана цапнем за брюхо.

– Но разве не глупо мне будет помогать Роману развязаться с сарацинами? Пока он всякое лето с ними ратится, ему не до Корсуни. А освободится…

– Послушай, если у Никифора и вправду три тыщи судов с огнеметами и прочими подсилками, то наших шесть сотен ему не сильно-то помогут. Зато Роман будет знать, что мы свое слово держим и на него зла не мыслим. У него и без нас вороги найдутся, а вот мы, имея с ним согласие… до Волги дойдем. Уж верно, мир с Романом нам полезнее будет, чем ссора.

– Поссориться с ним мы завсегда успеем, то дело нехитрое, – усмехнулся Сфенкел.

Святослав признавал разумность всех этих доводов, но медлил, из упрямства не желая уступать даже рассудку, противоречащему его желаниям. Но уже к вечеру того же дня получил еще один «довод» – и такой, что весь Киев пришел в смятение.

На княжий двор примчался верхом Семуха из Островца – мелкий торговец, что скупал по весям в округе излишки зерна и продавал в Киеве на торгу для городских жителей, что сами занимались ремеслом и не пахали пашен.

– Убили, княже, сына у меня! – начал кричать он еще у ворот, не сойдя с коня. – Убили совсем, насмерть убили!

– Кто убил? – Удивленные гриди ссадили его наземь, один придержал коня, еще двое – мужика, имевшего совсем безумный вид.

– Сына! Черняту моего! Сына убили!

– Да кто убил-то? – Гриди, недолго думая, произвели следствие. – Знаешь головника? Или тело нашел?

– Варяги убили! На глазах у меня! На глазах у отца – сына убили! Пустите меня к князю! Его ж то варяги, пусть он взыщет!

Перед очами Святослава Семуха кое-как изложил дело, дрожа и задыхаясь. Дней пять назад его сын Чернята стоял на торгу с ячменем и солодом; в эту пору, когда будущий урожай еще качался на ниве, цены на жито были высокими, но и товара осталось мало. К нему подошли два варяга, сказали: наваришь нам четыре бочки пива, хорошо заплатим. Давали куну. Обещали приехать через пять дней. Но сам Семуха рассудил, что куна за четыре бочки – это мало, на куну надо дать две, а за четыре бочки, значит, две куны. Когда варяги приехали, как обещали, он им это изложил. Но они сказали, уговор дороже. Заспорили, и в споре Чернята получил обухом топора по голове, отчего умер на месте. Сам же Семуха в драке отлетел спиной о бочки, после чего варяги закрыли его, бесчувственного, в клети, а пиво увезли, не оставив вовсе никаких кун.

– Что за варяги-то, как зовут? – расспрашивал помрачневший князь. – Чьи?

– Не ведаю. Вроде говорили, как звать, я забыл. Как меня-то зовут, из головы вон…

– Ты как с ними объяснялся? Ты же по-варяжски не разумеешь?

– По-нашему объяснялся, по-славянски. Чудно так, но я все понял.

На разбор дела Святослав отрядил самого Асмунда. Подумал было передать Мистине – это были угодья городского воеводы, но потом посчитал, что негоже князю уклоняться: варяги-то и правда его. Асмунд отправился с Семухой и отроками в весь – осмотреть тело и место. Сфенкел тем временем поехал в Олеговы дома, уже зная: искать надо людей, знающих славянский язык. То есть кого-то из поморян.

В Олеговых домах изыскания не затянулись. Датчане тут же указали, что у людей Камена весь день шла попойка. Сами Каменовы поморяне оказались пьяны так, что заснули, где упали, но найденные у них бочки Семуха признал за свои.

– А, эти могли, – сказал Торбен, прослышав, в чем дело. – У Камена есть четверо или пятеро пруссов в дружине – почти ручаюсь, без них не обошлось. Они такие лютые, я тебе скажу, хёвдинг, – мы сами их боимся.

В доме, который занимали поморяне, не нашлось никого настолько трезвого, чтобы ему имело смысл задавать вопросы, и Святослав приказал просто запереть их до утра. А сам поехал на Святую гору.

– Забирайте этих йотуновых варягов! – сказал он, велев позвать в гридницу послов. – И увозите к чертям вашим греческим на рога, чтобы я их больше здесь не видел!

– Это мудрейшее решение! – возрадовался Диметрис, выслушав перевод Георгия в духе «Архонт Сфендослав счастлив исполнить пожелание василевса и немедленно предоставить своих воинов в его распоряжение». – Роман август будет благосклонен к тебе, особенно потому что получит уверенность, что ты не вынашиваешь никаких враждебных замыслов против Романии!

Вынашивать замыслы такого рода Святославу и правда стало бы трудно: отказ от наемников означал, что ратной славы у него в это лето не прибавится.

– А тот, кого ты поставишь во главе этого войска, василевс может почтить должностью аколуфа! – добавил Георгий. – Это весьма высокая должность, и хотя аколуф находится в подчинении у друнгария флота, иные из тех, кто ее занимали, достигли звания патрикия! А среди твоих приближенных есть люди, вполне достойные и того, и другого!

День закончился среди тревожной радости. Мистина предупреждал, что слухи об этом убийстве могут вызвать волнение и смятение среди киян, и так уже озлобленных против варягов, но брался успокоить людей, раз уж князь решил избавиться от наемников в самое ближайшее время. Греки развеселились и были готовы к соглашению на тех условиях, которых добивалась Эльга. Святослав был сильно недоволен: и убийством на его земле, и тем, что ему самому приходилось отказаться от мысли о походе. Он знал, что сегодняшний отказ принесет ему большие выгоды в будущем, знал, что уже завтра оценит это по достоинству, но сейчас был очень раздосадован.

А Малуша встревожилась не шутя: в мыслях ее мигом сложилось зрелище гибели всех надежд. Пока все сидели в гриднице, она не могла подойти к Торлейву, но подстерегла его у крыльца, когда все начали расходиться, и утянула за столб. К счастью, уже почти стемнело.

– Это ты! – Торлейв засмеялся. – Будь цела!

Он наклонился, чтобы ее поцеловать, но Малуша увернулась – ей сейчас было не до нежностей. Она видела, что Торлейв весел, но это не успокаивало, а разжигало ее тревогу – ей ли не знать, что веселит мужчин!

Торлейв развернулся так, чтобы спиной загородить Малушу от выходящих с крыльца.

– Что такое это… кулуф? – шепнула она, прячась за него. – Как они сказали? Ну, кем назначат?

– Аколуф – это такое звание у греков, вожак отряда наемного из варягов.