"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1323

И все это значит, что у Святослава в Киеве сейчас имеется другая водимая жена не менее знатного рода, чем Прияна. Горяна Олеговна – та, которую выбрали для Святослава родичи и от которой он отказался, повстречав Прияну.

Снова и снова она просила Алдана и Предславу, чтобы ей рассказали все сначала. Алдан был кормильцем Велерада, среднего сына Уты, и Мистина послал его со своей женой, чтобы у Уты был под рукой надежный толковый человек. Жена его, Предслава Олеговна, приходилась Горяне сводной сестрой. Полученное от Святослава оскорбление ложилось и на нее, и к тому же этот разрыв разлучил ее с двумя старшими детьми, Добрыней и Малушей. Они родились от ее первого мужа, Володислава, принадлежали к роду деревских князей, и владыки Киева никак не могли выпустить их из рук.

Прияна сознавала: минувшей осенью случилось нечто ужасное, что принесло горе и бесчестье всему Олегову роду. Как будто невидимый Змей Горыныч пронесся над землей, опалив город и погубив людей своим огненым дыханием. А сидел на спине змея он, ее муж, Святослав Ингоревич, князь киевский. Все это не укладывалось у Прияны в голове. Подумалось даже, что какие-то злыдни подменили ему душу, заставили нести зло самым близким.

Если бы ей его увидеть! Казалось, вернись она в Киев – и все наладится. Святослав опомнится, откажется от Горяны, может быть, даже вернет ее Улебу… Об этом Прияна не смела никому говорить, но думала, что так и будет. Как же иначе? Ведь Святослав сам выбрал ее всего два года назад. Ее дитя – его первенец и наследник. После неудачного похода на Корсуньскую страну Святослав тревожился за свой стол и свои права. Но теперь, когда Улеб уехал и ничем ему не угрожает, должен ведь он прийти в себя?

– Мне бы поскорее в Киев воротиться, – сказала Прияна, утвердив в голове все случившееся.

– Да теперь уж полюдья дождись, – посоветовал Алдан. – Повезут в Киев дань, и тебя с нею.

– Коли уж ты воротиться хочешь, – подхватила Предслава.

Женщина здоровая и веселая, сейчас она не улыбалась. И в глазах ее Прияна читала ожидания будущих бед, источник коих Предслава видела в ней же.

Как не может у одного человека быть две головы, так не может у князя быть две княгини, две жены равно знатного рода. Одна из них занимает место на столе по левую его руку, а вторая… а вторая обречена жить на горе и бесчестье своему роду. Иначе никак. И Предслава, дочь Олега и сестра Горяны, сама не знала, жалеть ей Прияну или опасаться ее.

Улеб и Ута со своей дружиной задержались ненадолго – отдохнули седмицу и тронулись дальше. А Прияна осталась – обдумывать прошлое, пытаться угадать будущее и ждать.

Когда пришли с вестью, что по Днепру идет обоз, на этот раз Прияна никуда не побежала. Не тронулась с места, не встала с лавки, только опустила шитье на колени. Пальцы задрожали. Этого известия она ждала каждый миг. Все эти долгие дни. Даже Карачун – жертвы, пиры, гулянья – все прошло мимо нее, как в полусне. Вот он здесь – ее муж, спасенный богами из великих опасностей в походе.

А что, если он не решился сам покинуть Киев сразу после такого раздора, и во главе обоза идет воевода? Асмунд, Колояр или еще кто-нибудь. Но уж верно, у них есть послание от Святослава к жене. Княжья воля… Прияна вдруг испугалась: а что, если Святослав просто прикажет ей возвращаться, а воевода намерен исполнить приказ? Спорить без толку: Асмунд не станет сам менять решение князя. И что ей тогда делать? Допустить, чтобы ее увезли в Киев, как полонянку?

– Льнянка, беги узнай – кто там главный? – Она поспешно обернулась к челядинке. – Святослав… приехал?

А сама осталась сидеть, только отложила шитье, чтобы не уколоться. Служанки предлагали ей одеваться – сменить повседневное платье на греческое, нарядное. Но Прияна покачала головой. Что толку в платье? Святослав никогда не замечает, что надето на нем самом и что на ней.

Под навесом застучали шаги, и Прияну пробрала дрожь. Раздались мужские голоса. Она уже знала – это он, но не было сил встать. После того как она всю осень гнала прочь мысли о его смерти… забралась так далеко, через половину света белого, пытаясь убежать от них… И вот он сам здесь… Тяжесть волнения не давала дышать.

Святослав вошел, огляделся, увидел жену. Бросил шапку на лавку и направился к ней. Прияна встала, не помня себя. Святослав улыбался и явно был рад ее видеть. А она?

Не верилось – да неужели он и правда сотворил все те ужасы? Не может быть – ведь это ее муж, он, может, и не слишком добр и приветлив, но честен и справедлив… Сейчас, когда она видела его сияющее от радости открытое лицо, все услышанное казалось страшной байкой о каком-то другом человеке.

А в душе разливалась радость, гоня прочь сомнения. Он жив и здесь, перед ней, – это счастье. Это все, что ей нужно. Именно в эти первые мгновения Прияна ясно осознала: вся жизнь ее теперь заключена в этом человеке, вся сила ушла в любовь к нему. И сейчас, пока он жив и с ней, все прочее не важно.

Святослав подошел и обнял ее; прижатая к его заснеженному дорожному кожуху, Прияна так растерялась от радости и смятения, что не могла найти ни единого слова. Ни привета, ни упрека, ни вопроса. Знакомый запах его одежды возвращал ее в привычный мир – как из могилы поднимал. Святослав настойчиво целовал ее, как будто ничего, кроме времени разлуки, между ними не стояло, и все ее обиды и сомнения сейчас казались нелепыми.

– Дитя здорово? – спросил он, выпустив ее наконец, и положил руку на голову Ярика, что вцепился в платье матери сзади. – Мои все в Смолянск идут, там стоять будем. Я только к тебе, повидаться. Хочешь, поедем со мной туда. А хочешь, пока останься. Я еще в Хольмгард поеду, а как назад, так и вас заберу.

– В Хольмгард… – оправляя повой, пробормотала Прияна.

Она никак не могла собраться с мыслями: не понимала, о чем с ним сейчас говорить, что важно, а что нет.

– Да. А то родичи без меня слишком много воли взяли. – Святослав перестал улыбаться, его голубые глаза блеснули, как ледяной клинок. – Ты-то мне верна! – Он одобрительно потрепал Прияну по плечу, как отрока. – А иные… Улеб-то – ты видела его? Знаешь, что учудил? Я его чуть не убил, как узнал! А еще брат!

– Ты… есть хочешь? – У Прияны голова шла кругом, она вдруг забоялась говорить о том, о чем столько думала.

– Сейчас досуга нет. Поеду в Смолянск, там с дружиной поужинаем. Ты приезжай, если хочешь. Далеко же забралась! – Он усмехнулся и снова обнял ее. – Но все лучше, чем было при Улебке тебе оставаться. А то еще сказали бы, даже жена-де к новому князю переметнулась! Ну, не скучай, пойду погляжу, как там Вестим в Смолянске управляется.

Он еще раз поцеловал ее и направился к двери. Прияна хотела было побежать за ним, но не могла – подгибались ноги. Стукнула дверь, зазвучали шаги под навесом. Его уже не было. Да не померещилось ли ей это краткое свидание после долгой, долгой разлуки? Уже и шаги стихли, и голоса за оконцем отдалились, а Прияна все смотрела на дверь.

Ее муж жив и вернулся. Но почему-то вместо долгожданной радости в груди медленно проступала глухая боль.

В Смолянск Прияна не поехала, и в следующий раз увидела Святослава только через три дня. С ближними гриднями он приехал в Свинческ, чтобы провести с нею день, а назавтра, когда подойдет большая дружина, тронуться далее на север, через замерзшие волоки на Ловать и к Ильмень-озеру. На этот раз гостя встречали как положено: на дворе за воротами стояли князь Станибор с женой, воевода Равдан с женой, Прияна с ребенком, а вокруг них – смолянские бояре, в том числе отец Равдана и его родичи. Князь Станибор ходил под рукой киевского князя и платил ему дань, поэтому должен был, как младший старшему, выходить навстречу. Хотя годами Станибор был старше Святослава. Десять лет занимая свинческий стол, он раздобрел, отрастил бороду, приобрел важность повадки, и теперь никто не признал бы в нем прежнего вилькая, молодого вожака лесных «волков», быстрого и поджарого, как истинный волк.