"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1281

– Послушай… – начал он. – Ута хочет…

Эльга вскинула глаза. Вот это она от него слышала редко. Не сказать чтобы он был невнимателен к жене, но о желаниях Уты чаще Эльга сообщала ему, чем наоборот.

С усилием расцепив судорожно сжатые пальцы, княгиня попробовала расслабить, как-то смягчить свое лицо. Желания Уты будут исполнены, тут и разговору нет. Раздор сыновей больно ударил по ним обеим, но сестру Эльга жалела не меньше, чем Улеба. Даже больше. Он мужчина. А мать его и так уже достаточно перенесла.

– Она хочет, чтобы мы все уехали, – вытолкнул из себя Мистина. – Когда Улеб окрепнет. Мы не можем больше жить здесь, где…

– К-куда – уехали?

Поначалу Эльга даже обрадовалась этому решению: она сама не знала, как Улеб дальше сможет оставаться возле князя, своего брата, ставшего смертельным врагом. Возле своей бывшей невесты, силой взятой в жены другим. Сейчас Улеб еще не выходил из дома: головная боль у него почти прошла, но сломанные ребра мешали двигаться, каждый вздох давался с болью.

– В Плесков. В ваше Варягино. Ута хочет вернуться с ним туда.

Эльга помолчала. Да, это отличный выход: в Плескове Святослав уже не хозяин, зато там у Уты много родни – престарелый отец, родной брат Кетиль, родичи по матери в Любутине за рекой.

Но если ехать так далеко – это значит, надолго… Может быть, навсегда…

– Вы все? – повторила Эльга. – Ута… И… ты?

Мистина сокрушенно кивнул. Все понимали желание Уты в такое время держать всю семью вместе – и подальше от того, кто принес им зло.

И эта мысль вызвала у Эльги другую: а что, если им с Браней тоже уехать? Какое было бы счастье: оставить весь этот раздор позади, вновь увидеть родные края, белые камни реки Великой, Русалий ключ. Вместе с Утой гулять по берегам, где бродили когда-то маленькими девочками. В воспоминаниях детство и юность не казались Эльге такими уж безмятежными, но ребячьи беды, к счастью, не возвращаются к взрослым. А вот прежние радости еще можно оживить, пока живо в человеке сердце.

Но тут ее взору представились те дымящиеся, зловонные развалины, которые она в своем бегстве оставит за спиной. На кого она покинет Киев, всю русь, державу? На Святшу и Горяну, которые молятся разным богам и даже не питают друг к другу любви, которая помогла бы смягчить противоречия? Мысленный взор ее скользил по привычным лицам и не находил, на ком остановиться. Святша – воин, эту свою суть он явил во всей красе. Два-три поколения назад от вождя руси и не требовалось иного, кроме как всякий год вести за новой славой и добычей. Но времена изменились. Русь – уже не стая волков, у которой нет дома, а есть лишь место очередного ночлега. И ее домом кто-то должен править.

И пока подходящий домоправитель не объявится, она, Эльга, никуда отсюда уйти не может. Пока даст Бог веку… Не выпускать весло, упорно выправляя лодку по волне, и когда-нибудь буря стихнет, все наладится. И пусть близ белых камней реки Великой гуляет другая дева – ей, княгине русской, той прежней девой больше не стать.

Но на кого ей здесь опереться? Именно сейчас, когда она так нуждалась в поддержке и помощи, самые близкие люди собирались ее покинуть.

– А как же я? – прошептала Эльга. – Вы хотите, чтобы я осталась… одна?

– Почему одна? – Мистина двинул плечом, глядя в пол. – Здесь Аська. Дивуша, Живляна. Если хочешь, я тебе Алдана с Предславой оставлю, Свеньке другого кормильца подберу. Замужние наши девки останутся, мы только парней и Витянку заберем. Да и…

Он умолк, не решаясь указать Эльге на то счастливое обстоятельство, что ее сын-князь вернулся невредимым. Очень бодрым и решительным, настроенным любыми средствами возвратить себе удачу.

– Что ты несешь? – мягко, но более оживленно, чем раньше, произнесла Эльга, и Мистина поднял глаза. – Девки… Предслава… Что я с ними делать стану? Кто мне опорой будет?

Мистина посмотрел мимо нее в бывший чуров угол, где прятались от чужих глаз за занавесочкой две греческие иконы. Не оборачиваясь, Эльга вспомнила, что они там.

– Улеб – мой сын, – напомнил Мистина. – Раз уж так вышло, я должен быть опорой ему.

Он говорил без ожесточения, но решительно: видимо, рассудил, что в этом его родительский долг. Эльга и согласилась бы – если бы речь шла о ком-то другом. Но не о Мистине, который все эти годы – даже при жизни Ингвара, когда тот уходил в поход, – был ее правой рукой, защитой, опорой, советчиком, основой семейного круга… Воплощением ее дома – нового дома, за которым не стоят, как у людей, вереницы дедов и чуров, уходящей в бесконечную темную глубь. Без него на месте прежней семьи останутся одни разрозненные обломки. И она не снесет того груза, который Бог и судьба возложили на ее женские плечи.

Эльга смотрела в его замкнутое лицо и не знала, что сказать. Она видела: ему так же горько, как ей, но он считает своим долгом быть с теми, кого обязан защитить.

Эльга встала и подошла к нему. Он задрал голову, потом тоже встал.

И тут княгиня киевская повела себя странно. Кинувшись к ларю, на котором обычно сидела, она смела на пол подушки, с усилием подняла широкую крышку и стала отчаянно рыться среди пожитков, засунувшись в ларь по пояс. Мистина в изумлении наблюдал за ней – пока она не разогнулась, держа в руках длинный боевой нож в потемневших ножнах рыжей некрашеной кожи. Потом рывком освободила клинок, сжав в ладони костяную рукоять, и снова подошла к нему.

Свободной рукой Эльга деловито расстегнула на Мистине кафтан, подняла скрам обеими руками и приставила кончик лезвия к его груди. Даже развернула так же, как он в прошлый раз – чтобы вошел меж ребер. Держать было неудобно, потому что его сердце находилось примерно на уровне ее носа.

– Ну? – требовательно произнесла Эльга, глядя ему в глаза.

Взгляд ее горел смертельным отчаянием на грани безумия.

У него оставалось два выхода: или податься вперед и впустить собственный клинок в свое сердце, или…

Мистина поднял руку, мягко сжал ее кисти, сомкнутые на рукояти его старого оружия, и отвел острие от своей груди.

– Ты права. Я не буду расколот, как золото, пытаясь забрать назад однажды отданное.

Эльга сделала шаг назад и опустила скрам. Мистина забрал его и вернул в ножны.

– Но тогда придется отправить с ними Алдана. И Предславу. Там должен быть хоть один разумный зрелый мужчина.

– Пусть едут. – Эльга кивнула. Он была привязана к Предславе, но не готова променять на нее Мистину. – Ой! – вдруг сообразила она. – А дети?

– Какие?

– Старшие дети Предславы. Которые… Володиславичи. Этих отпустить…

– И что с того? – Мистина пришел в себя и начал думать о деле. – Кому они нужны у кривичей?

– А мало ли кому? Малка скоро невеста. Объявится потом какой… жених. Я только с одной такой разделалась, а тут вторая растет… И Добрыня… Они же законные дети… Ах, Кириа тон Уранон! – Эльга всплеснула руками. – И что я буду Предславе говорить? Что она и ее муж едут в Плесков, а двое ее старших детей остаются? Патор имон! Да что же на нас так судьба ополчилась!

Эльга едва владела собой. Хотелось заплакать, закричать, обвинить кого-то, кто заставляет ее, женщину и мать, так жестоко поступать с другими женщинами и матерями, пусть даже она истинно их любит. Но кого обвинить? Она знала так много тех, кто все создал и всем правит, и порой чувствовала себя мечом, который разнородные силы рвут друг у друга из рук, задевая и раня всех вокруг.

Мистина глубоко вздохнул, подошел и крепко сжал ее плечи. Из разноликих племен они собирали единую Русскую державу, сшивая ее не нитями, а человеческими судьбами. И бывало, невольно служили норнам ножницами, которыми те отрезают детей от родителей, человека – от родного края, рода и доли. А выход где?

Кто из вас скажет, владыки небесные?

– Послушай! – с усилием отчаяния выговорила Эльга. – Я… может, я и не должна так поступать с тобой… Я иногда думала, что никогда не смогу расплатиться за тот удар… ну, за Маломира. Я ничего не могла для тебя сделать такого, чтобы вернуть этот долг. И если… ты хочешь ехать в Плесков, пое…