"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1276

– Чтоб тебя тролли жрали! – бросил он, как выплюнул. – Наследничек! Не нужны мне наследники, я жив пока! И стол киевский – мой. Проваливай с глаз моих, пока я тебя не придушил, гада!

– Святша, замолчи! – Эльга наконец опомнилась и встала между ними. – Отстань от брата!

– Какой он мне на хрен брат!

– Он твой единокровный брат по отцу и троюродный брат по матери. Ты хочешь отречься от нас от всех? И Улеб ни в чем не виноват. Это не он, это мы, – Эльга глянула на Асмунда и Мистину, – решили объявить его твоим наследником. А нас об этом просили мужи киевские. Правда? – Она посмотрела на Острогляда, и тот кивнул. – Хоть кого спроси: Себенега, Ивора, Вуефаста, Честонега! Киеву нужен князь, и они от меня требовали назвать, кто будет ими править – не дитя же годовалое!

Святослав оглядел родичей. Остановился взглядом на лице Асмунда:

– И ты?

Тот кивнул:

– Я пять лет правил за отрока, дожидаясь, пока подрастет. А ты хотел, чтобы я за твоего мальца еще пятнадцать лет правил? Хватит с меня. Ингвар сыновей понаделал, пусть они и управляются.

Святослав помолчал. Потом выдавил:

– Ненавижу вас всех…

Развернулся и пошел прочь.

За дверями гридницы на него снова налетели, закружили… Мистина и правда велел выкатить три бочки пива, и в них уже сохло дно, а на дворе и перед святилищем кипела буйная толпа. Ходили слухи, что вот-вот будет жертвоприношение, потом пир для всех желающих, поэтому народ все прибывал. Но Святослав ни на кого не глядел и даже не слышал, как к нему обращались. Расталкивая людей, как слепой, он пошел к себе – на Олегову гору.

После его ухода в гриднице повисла тишина. Родичи молчали, потрясенные, оскорбленные и растерянные. Вспышка радости обернулась чувством, будто их по уши вываляли в грязи.

Эльга села на скамью: вдруг поняла, что ее не держат ноги. Хотелось зарыдать, но судорога стиснула горло и не давала вздохнуть.

Мистина тоже сел, закрыл лицо руками, помял, будто пытаясь сбросить напряжение. Потом опустил ладони и посмотрел на Эльгу.

– Слушай… – в изнеможении проговорил он, но потом с усилием перевел взгляд на Асмунда, к которому обращался, – а может, зря мы их разняли? Я сейчас подумал… Вот мы с Ингваром все время дрались. С детства и до женитьбы. А чтобы Улеб со Святшей… Ты помнишь? – Асмунд покачал головой. – И я не помню.

Улеб всегда уступал, мысленно согласилась Эльга. Может, Мистина с Ингваром и дожили в согласии до гибели последнего, потому что Ингвар всегда знал: с побратимом нужно считаться, но всерьез он не предаст. А Святослав привык, что брат всегда на ступеньку ниже. И первую же попытку того встать вровень – на что рождение давало ему право – воспринял как предательство. И не смог перенести.

В гнетущей тишине почти как гром прозвучал шепот среднего сына Уты, Велерада.

– Ма-ам! – в растерянности отрок даже по старой детской привычке потянул ее за рукав. – Так чего, у нас свадьба-то будет?

Тот же вопрос Эльге очень скоро задал Олег Предславич. Последние дни он вместе с дочерьми проводил у своей сестры Ростиславы, которая была так плоха здоровьем, что отец Ригор навещал ее ежедневно, готовясь принимать исповедь. Опасаясь выходить со двора, пока в Киеве волнения, они пришли только сейчас и Святослава не застали.

Эльга заверила, что свадьба будет, если Олег сам не разорвет обручение. Ведь возвращение Святослава опрокинуло все прежние расчеты и надежды.

– Мы своего слова назад не возьмем, – ответил тот, переглянувшись с дочерью. – Господь испытания посылает, но какая же это любовь, если нареченного жениха в унижении покинуть?

Эльга устало воззрилась на Горяну, ожидая, что сейчас на подмогу явится Фекла Иконийская, но отважная проповедница подавленно молчала. Бог и впрямь посылал ей испытания, воздвигнув препятствие на пути к обучению народа Христовой вере. Но чем злее вражда, тем светлее подвиг.

– Я пойду за него, – подтвердила Горяна, глядя на самого Улеба. – Не ради стола княжьего я обручилась… ну, не совсем… но я стола хотела, чтобы иметь власть народ учить… но святые и без власти, одной Божьей властью…

– Вот и хорошо, – вздохнула Эльга. – Свенельдич правду сказал: свадьбе вашей мешал не Святша, а то, что Улебка был не крещен. А коли крещен, то жив ли Святша… нашему делу он не помеха. Идите к Ростиславе, а потом… как уговорились, так и дело поведем.

Женщины давно обсудили весь ход предстоящей свадьбы и даже бычка выбрали, чтобы завтра зарезать и заложить в каменную яму печься. Эльга понадеялась про себя, что за ночь Святослав одумается, а там на свадьбе, поев и выпив, вовсе оттает и помирится с братом.

Однако ночью едва сомкнула глаза.

Поутру первым пришло облегчение: Святша вернулся… Какая невыносимая тяжесть давила на сердце еще только вчера – по сравнению с этим все прочее казалось неважным. Поначалу. Но к радости примешивалось беспокойство: как-то нехорошо они все встретились. Поднялась Эльга раньше обычного и сразу послала отрока на Олегову гору с приказом немедленно уведомить ее, когда князь выйдет. Само собой, после таких приключений Святославу первую ночь дома захочется поспать подольше, но после того она хотела повидаться с ним как можно скорее. А завтра уже Улебкина свадьба: надо успеть все уладить, чтобы на пиру Киев видел согласие и благополучие княжьего рода. Как жаль, Прияна уехала – еще бы на пару недель задержалась, как ее просили, и было бы ей счастье! Теперь узнает на месяц позже всех – если муж вчера догадался сразу отправить гонца ей вслед.

Надо думать, у Святослава вчерашнее тоже оставило тяжкий осадок на сердце: проснувшись, он велел передать, что скоро сам приедет к матери, и впрямь приехал около полудня. Обрадованная Эльга вышла ему навстречу и всплеснула руками:

– Владычица Небесная! Что ты все этот кафтан дрянной таскаешь, разве не во что одеться? Называется, князь киевский домой приехал!

Святослав с удивлением оглянулся на свой хазарский кафтан, пропахший дымом, пылью и полынью: за время пути через степь тот стал ему почти другом, а без жены просто не пришло в голову поискать в ларях чего-то поприличнее.

– Ты хоть в баню-то сходил? – Эльга взглянула на его сорочку, но та была новая и чистая. – Я пошлю сказать Дивуше, чтобы нашла тебе платье хорошее, ведь свадьба завтра!

– Какая еще свадьба? – Святослав взглянул на нее исподлобья.

– Улебкина свадьба. – Эльга надеялась, что сегодня он уже может смотреть на это здравым взглядом.

– Он Олеговну берет?

– Да. Мы же всегда хотели ее взять в семью, помнишь? Я тебя когда-то уговаривала. Ты мои замыслы порушил, – Эльга улыбнулась, – так я, помнишь, ни словом тебя не упрекнула. Твоя судьба – тебе решать, кого в жены брать. И все же Горяну нам нужно ввести в дом, чтобы к ней какой удалец лихой не присватался. А теперь несчастье помогло: сговорились наконец…

– Нет, – Святослав помотал головой. – Я на это согласия не даю.

– Как – не даешь?

– А так. Князь киевский по-прежнему я, – сын взглянул на Эльгу с вызовом, будто проверяя, не желает ли она это оспорить. – И я не велю, чтобы Олегова дочь выходила за У… Улебку.

Имя брата он вытолкнул из себя с трудом – будто оно царапало ему горло.

Эльга молча смотрела на него, не соображая от растерянности, как приложить руки к такой беде. И понимала: он это не со зла и не от упрямства. Он за ночь обо всем подумал.

– Жив я, матушка! – добавил Святослав, будто поясняя свое решение. – И у меня есть сын законный. Других наследников мне не надо. Припала Улебке охота жениться – пусть женится, на ком знает, но на Олеговне – нет.

– Но почему ты… – Эльга хотела сказать, «так жесток к нему», но не решилась. – Ведь он твой брат… Это правда.

– Пусть брат, – Святослав опустил глаза, будто не желал видеть это неприятное обстоятельство. – Но я старший сын у отца, и…

– Нет, – вырвалось у Эльги, и только потом она сообразила, что этим признанием лишь ухудшила дело.