"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1250

Однако идти на Херсонес, давая стратигу время собрать все свои две-три тысячи копий, Святослав счел неразумным.

– А пойдемте сразу под Сурож! – предложил Стейнкиль Рыжий.

Это был парень на несколько лет старше Святослава, рослый, худощавый, с острыми чертами лица, усыпанного веснушками, которые, как ни странно, придавали ему еще более хищный и опасный вид.

– Обойдем Херсонес морем, выйдем к Сурожу прямо! – продолжал он. – Они-то не ждут, думают, что херсонесский стратиг первым биться будет, а до них когда еще дойдет. А стратиг пусть со своими котохряками на берегу ждет.

Дружина зашумела с одобрением. Сурож считался чем-то вроде маленького Царьграда: в нем издавна жили ремесленники и торговцы, к тому же через него проходил Шелковый путь. Для захвата самого города дружины в восемь сотен все же мало, но можно было взять хорошую добычу в предместьях и в гавани, где в летнюю пору всегда стоят корабли с дорогими грузами.

Решили оставить добычу пока в Тордовом городце, а самим идти по морю на Сурож. Лодьи, в которых пришли с Днепра, для этого вполне годились, и немало людей в дружине достаточно знали море вокруг Таврии.

Только вот колдуна – заклинателя хорошей погоды, – не нашлось.

По выходе из жерла Днепра, в том месте, где пресная вода сменяется соленой, Святослав велел принести в жертву пленника из захваченных в селениях, и первые четыре дня все шло хорошо. Везло с ветром, и русские скутары под парусами быстро шли на полудень. На каждом имелось по две смены гребцов, отроки по очереди спали меж скамей, подложив под себя лишнюю одежду и накрывшись плащами от брызг. Их предки во многих поколениях привыкали к такому, и никто не ощущал особых неудобств. Они уже прошли Херсонес, и слева тянулись скалистые, обрывистые берега Таврии, когда внезапно началось…

Небо разом потемнело, волны будто налились свинцом и подернулись мутной пеной. Море, до того такое дружелюбное и теплое, вдруг ожило; у него обнаружились свои желания, причем довольно хищные. Полученной жертвы ему показалось мало. Никто не ждал такого среди лета: во всю ширь, сколько хватал глаз, плясали короткие крутые волны, будто жадные языки чудовища с тысячей пастей. Русские скутары скакали на спинах морских змей, словно скорлупки. Боковой ветер бил в борта, заставляя отклоняться от намеченного пути. К счастью, их гнало на полудень: подуй ветер обратно – и русов швырнуло бы на скалы, не спасся бы никто.

Изначально лодий насчитывалось больше тридцати, по двадцать-тридцать человек на каждой. Паруса убрали. Одни поворачивали носом против волны, пытаясь бороться, другие – кормой, чтобы внутрь попадало меньше воды. Но держаться вместе было невозможно: уже к рассвету мокрый и усталый Святослав различил вокруг еще лишь пять, остальных разбросало на неоглядную ширь.

– Скоро прибудем прямо в Царьград! – пытались шутить насквозь промокшие гриди, из которых последний посчитал бы бесчестьем показать, что падает духом. – И оглянуться не успеем, как будем под той вашей стеной, где каменные псы в кудельных воротниках.

– Чащоба! Львы это!

А потом ветер переменился и понес их на восток. Час от часу положение ухудшалось. Гриди трудились изо всех сил: опираясь веслами о волну, старались выравнивать положение судна, свободные от гребли вычерпывали воду. Во все строны расстилалось открытое море, но этому голодные, измученные, продрогшие гриди даже радовались: при таком ветре и волнении и в бухту не вдруг войдешь, а прижми их к скалам – это верная смерть.

Но вот ветер стал стихать, волны улеглись. Святослав рискнул вновь поставить паруса, и лодьи двинулись дальше на северо-восток. По всему судя, суша лежала там.

К вечеру показался берег – холмистый, покрытый серо-желтыми скалами, кое-где припорошенными мелкой зеленью. Уже стояла тишь, под синим небом расстилалась голубая, со смарагдовым отливом морская гладь.

Когда лодьи коснулись днищем песка, только всемогущая йотуна мать помогла гридям собраться с силами, чтобы выволочь их на берег. И рухнуть рядом самим.

Было похоже на похмелье: когда даже лежа хочется держаться за землю, чтобы не качало.

Постепенно приходило осознание: они остались живы, но больше пока поздравить не с чем. Их тут не более сотни, где остальная дружина и цела ли – неизвестно. А берег вокруг – какая-то часть Боспора Киммерийского. Владения каганата.

Опираясь локтями о каменистую землю, Улеб попытался приподняться. Его мутило. Зверски болела голова – будто меж бровей загоняют железный штырь. От морской воды горели глаза под опущенными веками, драло горло и болело в носу. Уши тоже болели. От голода сводило живот.

Улеб подтянул ноги, оперся о землю коленями, выпрямил руки.

– Вылитый лев с Вуколеона, – одобрительно пробормотал валяющийся рядом Радольв. – Воротника мохнатого не хватает.

Улеб хрипло зарычал и выпрямился. Вот это вуй Асмунд и называет «дружинный дух». Когда тело говорит: лежи себе подыхай. А дух приказывает: вставай, ублюдок, и иди уже куда-нибудь!

– Там по ручью две сотни каких-то клюев валит!

Услышав эту новость, Сигват Волкогон переменился в лице.

Половину из той сотни, которая оказалась на берегу Боспора Киммерийского, Святослав оставил охранять лодьи, а с второй половиной сам отправился по берегу – выяснить точнее, куда попали, как отсюда выбираться и, главное, найти воды и еды.

С двумя последними задачами справились легко. Вскоре наткнулись на речку, густо заросшую рогозом, и в этом рогозе повстречали кабана. Взрослый кабан летом – не лучшая добыча, но и за то богам спасибо: окружили и приняли на копья. Пытаясь прорваться, кабан повалил Дрему из Икмошиной ватаги – протащил по земле и разодрал рубаху в клочья. Сам Дрема отделался ссадинами и громче всех хохотал. Сорочка его превратилась в кучку особенно грязных лохмотьев – просто грязной она была и до того, как у всех, – и Святослав отдал ему свой плащ, чтобы комары не загрызли до смерти. Кабанью печень съели прямо сырой, подкрепились, по-быстрому обжарив кусочки мяса над углями. Соли не нашлось, но никто не жаловался. Не встреться им кабан, наловили бы змей и лягушек. Не в первый раз…

После этого разделились. Сигвата с его людьми Святослав послал обратно на стоянку – отнести мясо и приказать его запечь к вечеру. Прочих разослал по сторонам. Требовалось найти хоть какое-нибудь селение: выяснить поточнее, куда попали, достать еды, одежды, проводников, бочки для воды и все прочее, что нужно в пути обратно к устью Днепра и что они растеряли за то время, пока их болтало по морю.

Пока ни сам Святослав, ни кто-то другой не произнес вслух «мы возвращаемся в Киев». Сперва надлежало выбраться отсюда и выяснить, что стало с остальной частью дружины. Если бы удалось собрать людей и потери оказались бы не слишком велики, то можно было бы, не возвращаясь, еще походить по побережьям Таврии. Но сначала выбраться и вновь собрать рассеянные силы…

Впереди тянулось русло речки, и на нем гриди услышали многоголосый говор. Подобравшись поближе, посмотрели. В сторону берега направлялась немалая толпа: на вид с пару сотен будет. Судя по языку и виду, местные. Что за народ тут жил, Сигват с трудом мог бы сказать: не то греки, не то хазары, не то степняки какие, а скорее, смесь всего понемногу.

– Они прямо к нашим идут, – сообразил Белош. – Чего им там делать?

– Так это же местные! – пояснил Лейви. – Они этим и промышляют.

– Чем?

– Да грабежом! После бури ходят на берег поискать, не выбросило ли кого. Разбитые лодьи – их добыча.

– Что не разбито – разбивают и грабят, – хмыкнул его брат Фольки. – Чего делать будем?

– Пойдем пока за ними, – решил Сигват. – Посмотрим.

Вшестером на двухсотенный отряд не нападают, оставалось наблюдать.

Хотя дураку ясно: что-то делать надо. Там у лодий всего полсотни человек, и они, голодные и усталые, от двух сотен, свежих и воодушевленных близостью добычи, не отобьются. Кроме оружия, взять с них нечего: одни мокрые рубахи на плечах. Но сами лодьи чего-то стоят, а если удастся захватить пленных, то купцы-греки за них дадут по двадцать золотых номисм за каждого.