"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1190

Княгиню с приближенными вновь усадили там, где они уже отдыхали перед встречей с царицами.

– Елена августа сейчас направляется в свой китон, – пояснил Эльге препозит. – Когда к ней туда проследует василевс Константин и воссядет с супругой и их багрянородными детьми, твоя светлость будет приглашена к ним для беседы. Там вы поговорите обо всем, о чем желаете.

– Пора бы уже! – вырвалось у Эльги.

Миновали два приема из шести назначенных. Лично у нее впереди еще три! Все только началось, главное – впереди, а ей уже больше всего хотелось закрыть лицо руками и зажмуриться. От обилия золотого блеска, ярких цветов, пестрых узоров рябило в глазах. Но если во время двух первых приемов от русских княгинь требовалось лишь сохранять присутствие духа и не осрамиться как-нибудь, то сейчас ей наконец представится возможность поговорить с василевсом и его женой. Объявить о том, ради чего приехала, – кроме того, что уже достигнуто.

Поговорить! Почти целый год она обдумывала и передумывала все, что скажет им – и не одна думала, а со всей дружиной. Но теперь, когда настал час, которого она ждала почти год – и особенно последние три месяца в палатионе Маманта, – мысли разбегались, как мыши от кота. Всего увиденного было слишком много, чтобы осмыслить сразу.

Золотые львы! Так они живые или все же нет?

Эльга оглянулась на своих спутниц: глаза у всех как блюдца. Женщины едва смели перешептываться. «А видела, какое у нее… вот красота-то! А венец видела? А обручья? А черевьи? Серьги какие – как только уши не оборвутся! Ой, матушки…» Володея неудержимо икала. Невозмутимый прислужник-евнух поднес ей в золоченом кубке вина, разбавленного водой.

У Эльги тоже мелькали перед глазами то узоры мозаичного пола, то гладкие бока мраморных столпов, то самоцветные узоры венцов. Но сильнее всего мучило волнение: придут за ней сейчас, не придут? Вроде уговорились твердо, но кто их знает, этих греков?

Три княгини закончили завтракать – то есть повозили ложками в каше и велели убирать. Уныло обозрели стол, будто надеялись найти там ставшие привычными греческие сырные пирожки с укропом, сладкую ягоду-сику, оливки…

– Вот, – вздохнула Володея. – Приехали…

– Это вы приехали, – отозвалась Прибыслава. – А мне еще месяц вверх по Днепру грести.

– Все равно: теперь уж, считай, дома.

– Надо за дела приниматься, – подхватила Эльга, сама толком не зная, какие у нее теперь есть дела.

Не верилось, что все кончилось. Остались далеко позади беломраморные столпы, расписные стены, цветные узоры полов… Настала прежняя жизнь, но все никак не удавалось войти в нее душой. Будто душа осталась за Греческим морем… там, где они вновь родились во Иисусе Христе… Эльга даже испугалась: а вдруг с такой душой уже нельзя жить на старом месте? Да нет, другие же христиане живут. Отец Ригор, вон, живет и Богу служит, Олег Предславич живет, Аудун и другие купцы. Правда, им бывает нелегко, но ведь путь Христа избирают не ради легкой жизни на земле. Совсем наборот…

– Надо Ригору велеть молебен справить, – сообразила Эльга. – За наше возвращение.

– Думаешь, услышит? – Прибыслава с недоумением подняла глаза.

Эльга вслед за ней посмотрела вверх – на черную, закопченную кровлю избы.

За этот год они привыкли видеть Бога – в куполах константинопольских церквей и храмов, невообразимо высоких и все же открывающих незримые тайны небес для взора смертных. Сплошь покрытых золотом, источавших сияние, с образами самого Бога и святых. Там Богородица – Кириа тон Уранон, Владычица Небесная, – в синем мафории держала на коленях младенца Иисуса, или взрослый, бородатый Иисус поднимал персты для благословения. И свет через верхние окна проходил особенный – небесный свет, сам как ласка божества… Если посмотришь туда подольше, сияние небесного золота начнет затягивать. Там Бог был очень близко…

Но увидеть его через эту черноту?

Эльга опустила голову.

– Услышит, – твердо сказала она. – Бог вездесущ, разве забыли, чему учили? Он пребывает везде. И здесь. Он везде, где есть христиане. Теперь здесь есть мы, а значит, и Он тоже.

Княгини промолчали, но Эльга сама знала, что не совсем права. Бог везде. Даже там, где вовсе нет людей. Даже там, где вовсе нет ничего. Даже когда сама земля была безвидна и пуста, и тьма висела над бездной – Дух Божий уже носился над водою. И уж конечно, он есть и в тех краях, где о Нем до сих пор не ведают.

Она знала это, но не могла поверить полностью. Она помнила… В той далекой тьме, откуда она бежала… Был лес, и вросшая в землю избушка, и старый тын с выбеленными временем коровьими черепами на кольях… Была сгорбленная старуха-птица в огромной берестяной личине, самолепный горшочек киселя, ложка из кости, при виде которой невольно думалось: человечья… Бога золотых сводов там не было.

«А ты помнишь, архонтисса, каковы смертные грехи, что человека от Бога отдаляют и благодати лишают?» – как-то в одну из их бесед, уже после крещения, спросил ее патриарх Полиевкт.

«Помню», – на память Эльга не жаловалась.

«А первый какой?»

«Гордыня».

«А почему?»

Она промолчала, ожидая, что он сам ответит.

«Подумай», – сказал он вместо этого.

Эльга часто думала об этом…

– Надо собираться. – Она встала. – Пойду невестку проведаю. Хотите со мной?

Конечно, они хотели. Но сначала все вместе разобрали пару укладок и выбрали подарки. Эльга привезла много всего, предназначенного нарочно для невестки: иной раз откладывала для нее самое лучшее, отказываясь сама. Пару лет назад, еще до путешествия, Эльга надеялась женить сына на Горяне Олеговне, тогда уже стремившейся к обретению вечной жизни во Христе. И не без мысли, что жена и мать вместе скорее уговорят Святослава, чем только мать. Но судьба опрокинула расчеты: Святослав поехал за невестой для брата, а привез жену для себя. Ту самую, с которой был заглазно обручен с отрочества, но которую ему пришлось почти в последний миг выхватить из рук немолодого полоцкого князя – мало что не с дракой.

За тот год, что до отъезда в Греческое царство они прожили уже новой семьей, Эльга поняла: Святослав любит молодую жену и прислушивается к ней. Но Прияслава не из тех жен, кто станет склонять мужа к греческой вере. Внучка знаменитой в Смолянской земле колдуньи Рагноры, Прияна имела прозвище Кощеева невеста и, как рассказывали, еще в детстве побывала на том свете. Начинать имело смысл с нее самой. И, не в силах доставить к ней Святую Софию и красоты Мега Палатиона, Эльга привезла мелочи: паволоки, ожерелья, ларчики, гребни, чаши…

По пути на Олегову гору, где на старом княжьем дворе жил Святослав с семьей, три княгини приободрились. Народ радостно приветствовал их, и при виде знакомых гор и берегов оживали в памяти все ощущения прежней жизни. С каждым шагом Эльга все более чувствовала себя дома. Но вот странность: в Константинополе она томилась и скучала по Киеву, а теперь, едва ступив на берег Почайны, затосковала о белом мармаросе палатионов, мощеных форумах, высоченных столпах и расписных храмах… Какие они разные, Царьград и Киев, будто небо и земля. И, будто земля и небо, нужны человеку оба.

Олегов двор приветствовал ее ревом дружины. Гриди повалили ей навстречу всей толпой, так что она в невольном испуге отшатнулась и засмеялась: они засмеялись тоже и сами стали осаживать друг друга: не стопчи княгиню, тюлень! При виде знакомых лиц у Эльги навернулись слезы от радости: иных она знала очень много лет, еще с Ингваровых времен. Вот Улеб – сын Уты, вернувшийся домой на полгода раньше, кинулся к ней с объятиями, позади него кланяются рыжий Стейнкиль, Радольв, Градимир, лохматый здоровяк Икмоша со своими братьями и приятелями.

– Княгиня! – неслось со всех сторон.

– Родная наша!

– Заждались мы тебя!

– Слава Тору!

Отроки тянули руки, пытаясь прикоснуться к ее платью. Со всех сторон ее окружали смеющиеся лица, летели восклицания на славянском и северном языках.