"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1187

Пройдя ворота, русы вновь оказались под открытым небом и застыли в недоумении: куда они попали? Вместо жилья перед ними лежал огромный сад, через который тянулась белокаменная гладкая дорога – хоть сорок человек в ряд пройдут. Она вела к трем высоким узорным дверям, и по сторонам сквозь зелень виднелись красноватые кирпичные стены, высокие окна с полукруглым верхом, купола, крытые блестящей на солнце бронзой, а по сторонам – длинные вереницы мраморных колонн обрамляющих двор галерей.

Оказалось, это только так говорится: дворец василевса. И даже Большой дворец. Это был не один дворец, а десятки пристроенных друг к другу дворцов, открытых и крытых дворов, церквей, ведущих вверх и вниз лестниц, облицованных камнем прудов, переходов и садов, понастроенных разными владыками за пять-шесть столетий. Во все стороны тянулись ряды столпов с резными навершиями, округлые своды, обрамленные узорным камнем, блистающие ворота, пестрые росписи… Куски неба над внутренними дворами сменялись разрисованными кровлями, живые люди – каменными и бронзовыми. Спутницы Эльги порой охали, не решаясь пройти через какой-нибудь двор, где все-все было выложено кусочками цветного стекла, которые складывались в картины, красочные на белом: звери, люди, птицы, деревья, плетенки из цветов и плодов! На сложные тонкие узоры робели ступить – казалось, сомнешь. Не верилось, что это не вышито шелком, а выложено прочным стеклом. Привозимые на Русь стеклянные бусины продают по кунице за каждую, а тут это сокровище ногами топчут! Женщины шли меленькими шажками, как по льду, и хватались друг за друга. От изумления и восхищения сбивалось дыхание, в животе что-то стыло, скручивалось и обрывалось. Если бы русы не прожили уже три месяца в палатионе, где все это имелось, пусть и в куда меньшем количестве, не повидали Святую Софию и другие роскошно отделанные храмы, то «теплого в штанину» было бы не миновать…

Наконец их привели в Магнавру – главную палату, где василевс принимал знатных гостей. Остановились перед высоким входом с полукруглым узорным сводом – дверь заменяла завеса зеленого шелка, расшитая орлами и крестами. За спиной Эльги выстроились по порядку знатности ее спутницы: Володея, Прибыслава, Ярослава – княгиня древлянская с дочерью Горяной, потом Ута и Предслава – родственницы Эльги, обе бывшие княгини, но уже не носившие сего звания. За ними Живляна и Святана возглавляли почти два десятка служанок: греки объяснили, что без них архонтиссе-игемону показываться неприлично, а знатные гречанки ходят по улицам в сопровождении, бывает, и двух сотен своих рабов. Далее стояли мужчины: древлянский князь Олег Предславич и воевода Мистина Свенельдич, как самые знатные из послов и ближайшие родичи Эльги, за ними другие приближенные, потом – двадцать послов от владык, что под рукой Киева, а за ними – сорок с лишним купцов. Замыкал строй киевский священник, отец Ригор, в своей серой одежде среди этих палат похожий на тень. Толпа получилась знатная, и Эльга беспокоилась в душе, а поместятся ли они в василевсовой приемной палате.

Глупая дикарка, чащоба запечная! Она могла бы привести половину большой княжеской дружины – полтысячи человек…

Эта Магнавра… Вот отдернулся занавес, и папий сделал гостье знак: иди. Эльга двинулась вперед, чувствуя, как в тот же миг шевельнулась и тронулась с места вся толпа позади нее. И это придало ей сил, будто она составляла единое целое с этой сотней человек и питалась их соединенной мощью. Хотя на самом деле каждый лишь не сводил глаз с ее спины и следовал за княгиней, мечтая не споткнуться, не поскользнуться, не налететь на идущих впереди и не пропустить миг, когда надо остановиться.

А она, возглавлявшая всех, делала шаг за шагом как по воздуху, не чуя под собой ног. Где-то рядом гудели рожки, но эти звуки доносились до нее как через стену.

Палата оказалась огромной, как поле… или как лес, потому что два ряда колонн делили ее на три части и мелькали на ходу, точно стволы в каменной чаще. И эти колонны сияли, обернутые листовым золотом, так что захватывало дух. Было ощущение невероятного волшебства: будто после долгого пути она наконец достигла вершины мира и идет по прозрачной кровле неба. Через чудесный золотой лес к самому солнцу, горящему в вышине. Она покинула землю, вознеслась в иные, небесные царства, попала туда, куда простые смертные могут залететь только мыслью.

Под колоннами вдоль прохода выстроились василевсовы приближенные: важные, частью с бородатыми, частью с гладкими лицами – скопцы, с цветными золочеными мантиями на плечах. Расшитые самоцветами воротники говорили об их высоких чинах и званиях. С другой стороны стояли царские телохранители, подчиненные Саввы: все на подбор рослые, рыжебородые уроженцы Северных Стран. Но взгляд Эльги неудержимо притягивало солнечное сияние впереди. Вот он, золотой трон на возвышении, куда ведут ступени из камня, зеленого с темными прожилками, гладкого как стекло. На нем четыре золотых столба под пурпурной сенью, между ними – престол василевса. Кто может сидеть на таком – разве что само солнце!

Чудо Греческого царства – его земной владыка, смертное божество, подчиненное тому главному, небесному Богу, которого она видела в необъятной Святой Софии. Она уже встречала Константина и царицу Елену вчера, в церкви Богоматери Халкопратийской, во время священнодействия крещения, но тогда ей было не до того, чтобы разглядывать своих восприемников и тем более разговаривать с ними. Вчера Константин и Елена постояли со свечами в руках у нее за спиной, потом обошли вместе с ней вокруг купели и после всего поздравили с новым рождением, приложившись к челу духовной дочери благословляющим лобзанием. Но она их даже не разглядела толком и лишь теперь пыталась охватить взором и умом этого человека, который отныне считался и отцом ее, и земным ее Христом.

На бога этот мужчина с черной бородой и в золотых одеждах, вознесенный над миром, походил куда больше, чем на отца. Первая мысль – Перун. Именно так в прежней жизни воображение рисовало верховного владыку неба, коему приносились жертвы в жаркую летнюю пору и перед военными походами, чьим именем клялись. И увидеть его Эльге привелось только сейчас, когда очей ее коснулось помазание и им открылся благодатный свет… Да нет же, какой Перун! Это сам Бог-Отец – главный из той Троицы, в которую она вчера пообещала верить и не обращать помыслов к ложным богам…

Звуки органов смолкли, и Эльга каким-то чудом вспомнила: пора остановиться. Она смотрела на Константина – будто боялась, что если отведет глаза, случится нечто непредсказуемое… Развеются чары, весь этот дивный мир поплывет и растает… и она вместе с ним…

С Соломонова трона взирал на нее, с выражением невозмутимого величия, мужчина лет пятидесяти – уже весьма зрелый, но далекий от дряхлости. Продолговатое, заметно удлиненное лицо, ухоженная черная борода – не большая и не маленькая, ровные дуги густых бровей… Темные волосы, по длине чуть ниже ушей, опрятно уложенные полукольцами, над челом – золотой венец с жемчужными подвесками, спускавшимися на плечи. Если бы Эльгу спросили, во что он был одет, она бы ответила просто: в золото и самоцветы. Раньше не поверила бы, что человек может быть одет в золото, будто в полотно, однако наряд василевса так плотно покрывали золотые дробницы с разноцветными драгоценными камнями, что рябило в глазах. Губы Константина были плотно сомкнуты, и хотя особой суровости это лицо не выражало, Эльгу не оставляло чувство, будто василевс ромеев взирает на нее из своего, иного мира.

У ступеней трона стоял уже знакомый ей патрикий Артемий Конд – старший по сношениям с иноземцами, со своим толмачом. Довольно рослый, грузноватый, с рано поседевшей головой, с выражением важности на полном безбородом лице, тоже с золотой отделкой роскошного платья, он являл собой высокородного стража у священной границы между смертными и божеством.

– Я, патрикий Артемий, логофет дрома, от имени христолюбивого и багрянородного василевса Константина, сына приснопамятного василевса Льва, приветствую Эльгу Росену, вдову Ингера, архонтиссу русов и игемона, крестную дочь августа, – провозгласил он.