"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1076

Наконец Зорник изловчился и ухватил запястье волчицы. Однако она вывернулась и сама обеими руками крепко обхватила его за пояс. Со звериной силой приподняла, и Зорник, с испугом чувствуя, что теряет опору под ногами, еще сильнее ощущал другое – что оказался плотно прижат к ней. Снова бросило в жар: к нему прильнуло разгоряченное борьбой тело, к груди его притиснулись упругие груди. Волчица раскачивалась, пытаясь вывести его из равновесия и опрокинуть. При этом она хрипло смеялась, будто играли они лишь для забавы. Сопротивляясь, Зорник обхватил ее за плечи. В крепком объятии они давили друг на друга, Зорник ощущал каждый изгиб ее тела, в нос бил запах женского пота, смешанный с полынным духом. От возбуждения темнело в глазах, и он с трудом помнил, как попал сюда, как вышло, что голая девка прижимает его к себе и не хочет отпустить! Но он вовсе и не жаждал вырваться из ее объятий, а напротив, всем существом желал слиться еще плотнее.

Пока Зорник пытался опомниться, волчица едва не вывернулась; пытаясь помешать ей уйти, он подцепил ногой ее ногу и толкнул. Она упала, но рук не разжала и увлекла противника за собой. Они покатились по земле, наткнулись на дерево; изловчившись, Зорник оказался сверху и всем весом прижал ее к земле.

Вдруг оказалось, что звериная морда сдвинулась в сторону. Прямо перед глазами Зорника было человеческое лицо в окружении растрепанных светлых волос. Вроде бы обычное – но такое яркое, что он вновь содрогнулся от блеска серых глаз, казавшихся очень светлыми на загорелой коже. Будто первые лужицы весенней воды на снегу, когда в них падает солнечный луч. Правильные живые черты, губы, изогнутые в широкой улыбке – этакий зубастый алый полумесяц рожками вверх. В глазах ее был вызов и ожидание, а к запаху пота примешался и другой женский запах – знак того, что эти игры возбуждают не одного Зорника.

Вновь потрясенный – у него на глазах оборотень перешел в человеческий облик! – парень едва не задохнулся.

Вдруг тело под ним расслабилось – он ощутил, как спало напряжение борьбы. Перевел дух, постарался сообразить, что к чему.

Но собраться с мыслями было невозможно – положение его дозволяло думать только об одном.

Не переставая улыбаться, бывшая волчица взглянула ему прямо в глаза. Приоткрыла рот и медленно провела языком по губам. Потом высвободила руки – Зорник не сообразил попытаться ей помешать – и обвила его за шею. Он покорился, больше не мешая ей делать, что она хочет. А волчица притянула к себе его голову и впилась в губы жадным, настойчивым поцелуем. Со звериной смелостью ее горячий язык скользнул ему в рот; Зорник вздрогнул всем телом, охваченный будто огнем. В порыве ее было нечто настолько звериное, что мелькнула мысль – собирается съесть. Ну и пусть…

Забыв о борьбе, он накрыл ладонями ее груди. Ее руки живо дернули подол его рубахи, скользнули под него, потянули за гашник, развязывая порты. Он не успел и понять, как вышло, что ее раздвинутые ноги обвили его бедра, а ладонь обхватила его вздыбленного «коня» и ловко направила в тот колодец, из которого всякий конь жаждет попить…

Весь белый свет вспыхнул, Сыр-Матер-Дуб в который раз уже перевернулся вниз ветвями, вверх корнями. Зорник и не заметил, как рука содрогавшейся под ним волчицы метнулась вверх и сорвала с его головы шапку – знак его жениховских притязаний.

Но что за дело ему сейчас было до шапки? Все мысли о том, кто он такой и зачем пришел сюда, уже поглотила жаркая бездна…

Продвигаясь вперед по едва заметной, узенькой стежке, Неговит на каждом шагу зорко глядел по сторонам. Неожиданностей он не боялся, поскольку примерно знал, чего следует ждать. Разумеется, местная «Навь» находится позади какой-нибудь воды, и по пути туда надо будет миновать мост или брод. И на броде его непременно ожидают. Будучи сыном старшего плеснецкого жреца, Неговит с детства немало знал о разновидностях обрядовых поединков. Никакой нечисти, оборотней, леших ему не встретится – такие же примерно люди, как его отец, в особых «звериных» нарядах. Здесь важно правильно себя повести. Может быть и так, что ему навстречу выпустят саму ту девушку-невесту – она достанется ему, если он сумеет завладеть ее священной срядой. Вот бы это были перья лебединые, мечтал он по дороге. Тут главное суметь ухватить сорочку и не отдавать, как бы ни молила, пока не даст твердой клятвы выйти за него… Неговит улыбался про себя: такое сватовство, препирательство с голой девкой за ее рубашку, куда приятнее, чем все эти притворно-тайные хождения и иносказательные рассуждения бабок и теток, без каких сыны знатных родов не женятся.

Впереди за кустами блеснула вода. Вот и брод! Сердце сильно стукнуло в ожидании – и тут же ухнуло куда-то вниз от разочарования. Вместо девы в белой сорочке на том берегу Неговит заметил довольно неприглядную фигуру – среди кустов торчал крепкий мужик, одетый волком. На нем были серые порты грубой шерсти, на плечах шкура. Голову и лицо прикрывала волчья личина, но седина в бороде, видной из-под личины, и такая же седина на волосатой открытой груди ясно давали понять, что страж давно не юнец.

Оружия при нем не было. Вот, значит, тот вожатый, которого нужно одолеть и подчинить себе. Неговит разочарованно поджал губы. Стало быть, деву он по дороге не увидит – только на месте, в лесном святилище.

– Кто ты такой, чудо лесное? – без робости окликнул Неговит волчьего мужика.

– А ты кто такой, красотулечка? – явно дразня, откликнулся тот и с важностью добавил: – Брод стерегу. Нету на мой берег проходу ни конному, ни пешему.

В ответ на «красотулечку» у Неговита ни единый мускул в лице не дрогнул. Он был хорош собой и знал об этом. Среднего роста, ладно сложенный, с правильными чертами лица и очень светлыми волосами, он обладал живым располагающим взглядом и такой улыбкой, что про него ближние и дальние говорили: «Вот же добрый отрок». Всякая мать и всякий отец желали бы такого сына – разумного, почтительного. По уму он казался старше своих пятнадцати, и на грядущую осень отец уже было назначил его женитьбу. Столковался со старой Бегляной насчет ее любимой внучки – Летавы. Та сейчас уже помогала бабке на Божьей горе. С такой знатной и мудрой женой Неговит, со временем сделайся он преемником отца, имел бы в земле бужанской не менее веса, чем князь-русин. Но тут боги послали долю еще более соблазнительную – Благожитову дочь и княжий стол.

– Какую же плату берешь? – Неговит знал, что «нет ходу» обычно означает «не задаром».

– А плату беру – голову человечью.

– Много хочешь, чудо лесное. Желаешь моей головы – как бы своей не потерять.

– Больно смел ты, удалец. Иди на мой берег, коли не трусишь. Будем силой мериться. Ты одолеешь – я тебя на тот свет отвезу, я одолею – сам на тебе поеду.

– Не оседлал еще… – проворчал Неговит и двинулся через брод.

Такими потешками он мог с кем угодно перебрасываться хоть весь вечер, но волчий мужик – не девка на павечернице, чтобы видеть в этом забаву. Осторожно ступая с камня на камень, одним глазом Неговит подглядывал за чудовищем: не затеет ли какую пакость? Но это против правил: страж переправы должен дать ему добраться до той стороны, а там уж они разберутся, кто на ком поедет.

Волчий мужик ждал его, перетаптываясь на тропе. Едва Неговит оказался на его берегу, страж переправы кинулся на него и крепко обхватил обеими руками. Более сильный и тяжелый, зрелый мужик оторвал отрока от земли и хотел опрокинуть. Однако руки у Неговита оставались свободны. Не растерявшись, он живо запустил ладони ему под волчью личину и надавил большими пальцами по глазам.

Ряженый волк охнул и выпустил его, хватаясь за лицо. Личина его сбилась, так и так он сейчас ничего не видел. Пользуясь мигом удачи, Неговит пригнулся, обхватил его за ноги и рванул. Мужик упал, а Неговит быстро сел на него верхом, вцепился в потное горло под седоватой бородой и сжал изо всех сил.

Убивать он не собирался – да и знал, что насмерть задушить этакого крепыша сил не хватит.