"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна - Страница 1029

Все трое слушавших Эльгу мужчин расхохотались. Она сжала губы, немного смутившись, но все же не сдавалась.

– Да! Что вы ржете, жеребцы неученые! Знаете, какое есть «княжое право»? Знаете, почему невесты и молодухи всякую осень князю, как он в полюдье идет, кусок полотна на сорочку дарят? Вместо тела белого своего, на выкуп его права с ними первую ночь провести! Издавна так повелось, мне дома баба Годоня рассказывала, а здесь Видиборова старуха. Поляне тоже такое право знали, да стрыю Олегу не рассказали. Старые князья полянские были от Сварога, и всякую жену они даром чадородия награждали. Это уж потом, когда поляне по десяти городцам расселились и князю не под силу оказалось всякую молодуху осчастливить, стали «княжое» брать сорочками.

– Мы сорочками берем, – Ингвар смотрел на жену в удивлении. – Ну, я думал, это просто обычай такой… мало ли у них обычаев всяких, всего не перечтешь.

– Просто, любезный мой, ничего в нашем деле не бывает. Знать надо, что к чему приложить.

– Я ли не знаю…

– А сладко жили князья полянские! – хмыкнул Асмунд.

– Там в другом дело, – Эльга колебалась, стоит ли им рассказывать и не нарушит ли она этим священные тайны. Но ведь это как раз мужская волшба. – У старых людей считалось, будто в каждой девке молодой, пока она целая, Марена живет. А убить в ней Марену и Живу возродить – священное умение и дело для владыки. Для простого отрока, который ее муж новобрачный, девственность невесты нарушать считалось опасно. Как войдет… силу Марены разбудит, не умеючи, и сам ее добычей станет.

Теперь ее слушатели уже не смеялись. Все трое давно были зрелыми мужчинами, мужьями и отцами нескольких детей, однако слова Эльги пробуждали извечный мужской страх перед темными безднами женской стихии, – глубоко запрятанный, но неизбывный.

– Да ладно… – подумав, Асмунд в сомнении качнул головой. – Я всех своих жен девками брал, не подсоблял мне никакой дед, и не съела меня Марена.

– С Пестрянкой ты три дня прожил да на три года уехал, – напомнила Эльга. – А потом она с тобой развелась, и вся женитьба ваша в прах пошла.

– Это я с ней развелся! Потому что хотел Звездочу взять…

– Так и взял, а Звездоча вторыми родами умерла, и двух лет не прожила с тобой. Вот Дивуша… дай Велес ей здоровья! Третьей всегда везет. Она сама княжьего рода, у нее удача сильная.

Асмунд оторопел, впервые увидев три свои женитьбы в новом свете.

– Ну их к бурому волку… бабьи эти… глупости, – поморщился Ингвар. – Мы ж не в кощуне. Отдал Вещий эти дела боярам – пусть они и занимаются. А мы будем дружину водить… и сорочки брать.

И подмигнул, отвернувшись от Эльги, побратиму и шурю: дескать, будет случай, мы и не сорочками свое возьмем! Спасибо мудрой жене за науку!

– Знаешь, – сказал Эльге Мистина, – я думаю, не так уж плохо, если за урожай и всякий приплод перед полянами будет отвечать не Святша, а кто-нибудь другой. Иначе его и в поход никакой не отпустят: то сеять, то жать, и везде ему первому выходить, семена в портках выносить. Или мор нападет на скотину, он виноват окажется. Пусть тогда Дорогожу за бороду берут. А у нас дружина есть – с дружиной никогда не проволшишься, ни в добрый год, ни в худой.

На том и порешили. Асмунд уехал со Святославом в Хольмгард и там продолжал учить его владеть оружием и управлять дружиной, а Эльга в Киеве выполняла обязанности старшей жрицы, владеющей женской волшбой. Ведь по матери она принадлежала к роду северных кривичей и получила эту мудрость как свое законное женское наследство. Откажись она от этих дел, оставь их Видиборовой матери Убаве или Честонеговой жене Соловьице – отдала бы и звание матери земли Русской. Что же осталось бы делать ей, киевской княгине? Править хозяйством своего двора? Хорошо для простой женки, но мало для наследницы Олега Вещего. В Эльге кияне видели наследницу его удачи, его священного, не оружием, а духом завоеванного права на власть. И эту честь она не намеревалась уступать никому.

И вот пришла пора употребить свои знания на самое важное дело – на добрую долю единственного сына, князя русского. Наутро, глядя, как нянька кормит маленькую Браню – той было полтора года, – Эльга снова раздумывала над вчерашним разговором. Святша прав, что попрекает ее. Всякая мать, от первых своих девчоночьих супрядок, каждым шагом ткет судьбу детей, и ее забота – чтобы узор вышел удачным. Как в тех сказаниях говорится:

Легче чем матерям, которые живут в глубоком русле родовых поконов, под крылышком своих дедов и бабок. У нее, Эльги, переход из дев в жены выдался тревожным и бурным. С материнским родом она порвала, оскорбила чуров пролитием священной крови. Дитя свое носила в Киеве – за тридевять земель от родного дома, среди чужих людей. Да и для Ингвара Киев – не родное место. Чудно ли, что не вышло обеспечить сына силой и удачей от рождения?

Но что можно сделать потом? Разные есть приемы и хитрости, и Эльга хотела найти самые верные.

У кого бы совета спросить? Ростислава Предславна, давняя ее наставница в житейских делах, была христианкой – ее совет заранее известен. Мудрые старые боярыни? Эх, была бы она в родных местах, где живет Бура-Баба! Мудрее ее, праматери северных кривичей, никого на свете нет. Эльга выросла со знанием этого и унесла во взрослую жизнь глубинное детское убеждение, что вся мудрость человеческая сосредоточена в той заросшей избенке, в глухих лесах близ реки Великой.

Но только мудрость сия не про нее. Пролилась кровь Князя-Медведя, и пращуры материнского рода прокляли Эльгу. Да и нет давно той прежней Буры-Бабы. Вещая старуха, предсказавшая ее судьбу, умерла через несколько дней после ее бегства. А на смену ей отправилась в лесную избушку Домолюба – Эльгина мать. Как самая знатная из женщин земли Плесковской, пережившая двоих своих мужей и тем дважды сопряженная с Навью…

О боги! Эльга схватилась за сердце, задохнувшись. Мысль ударила как молния. Да останься она сама дома – очень может быть, что та избушка теперь ждала бы ее, тоже вдову. Птичья берестяная личина, посох, ступа, пест, помело, прялка, на которой прядется судьбоносная нить… Все знаки силы и власти праматери племени, все орудия ее служения. А не этот вот широкий двор, резной стол в Олеговой гриднице… Звери, птицы и гады лесные вместо детей, бояр и боярынь, служанок, гридей и отроков… Эльгу ужаснула мысль о том, какой могла бы стать ее жизнь, подчинись она родовому укладу. Нет, лучше другого кого поискать.

Старшие женщины Ингварова рода? Его мать, Сванхейд, уж верно могла бы помочь – она сведуща в ворожбе и уже много лет правит своими северными владениями после покойного мужа. Но посылать к ней в Хольмгард – слишком далеко, да и кого снарядить с таким мудреным поручением? Мистину разве что. Когда, двенадцать лет назад, его посылали уладить дела со Сванхейд, после того как Ингвар отнял киевский стол у своей сестры Мальфрид и ее мужа, Мистина справился отменно. Правда, так и не сознался, как ему это удалось.

Вот кому удачи не занимать, так это Мистине. А ведь судьба его матери отчасти схожа с судьбой Эльги. Княжеская дочь, Витислава тоже вышла замуж в чужие края, жила далеко от родни, однако наделила сына такой могучей удачей, что равных ему Эльга не знала. Как она сумела?

Правда, умерла Витислава совсем молодой… Но и эта мысль не остановила Эльгу. Попроси боги ее жизнь за удачу сына…

– Поди вели, чтобы мне оседлали, – Эльга обернулась к служанке и махнула рукой на дверь. – И скажи паробкам, на Свенельдов двор поедем.