"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 943

Дальнейший путь мы проделали довольно быстро. Мне было крайне неудобно перед Ахромеевым, с которым вёл себя очень грубо, а он не бросил меня и едва не месяц выхаживал меня. Можно сказать, с того свету вынул. Я уж молчу, что дрался с ним плечом к плечу. И это раскаяние отнюдь не способствовало нашему сближению. Скорее, наоборот. Так и продолжали мы дорогу, практически молча, обмениваясь лишь короткими репликами, относящимися непосредственно к делу.

Таким вот образом мы проделали путь до Шербура. В пяти милях от города нас встретил совместный патруль конных егерей Волынского уланского полка и 14-го французского конных егерей. Нас остановили и потребовали документы. Ахромеев выехал вперёд и протянул подорожные и бумаги, выписанные ему графом Черкасовым. Немолодой уже поручик наших егерей долго изучал их. Тем же занялся и лейтенант егерей французских. В конце концов, они решили проводить нас до ставки генерал-майора.

Тот принял нас, как обычно, холодно, задав несколько вопросов Ахромееву, зашедшему в его кабинет передо мной, а после вызвал к себе меня.

— Припоминаю вас, молодой человек, — сказал генерал-лейтенант. — Я награждал вас Георгием в Вильно. Вы очень интересный человек, поручик, уже сейчас о ваших aventure можно романы писать. — Он взял со стола и раскрыл кожаную папку. — Это в тайной канцелярии на тебя дело завели. Как и на всякого пропавшего без вести. Обычная практика. Вдруг под твоею личиной шпион явится. Тут приметы, рост примерный, телосложение, черты лица цвет волос… В общем, понятно. — Он отложил первый лист. — Далее, обстоятельства исчезновения. Неинтересно. — Второй лист последовал за первым. — Биография. Вот самое интересное. От роду двадцати трёх лет. Отец — коллежский асессор Суворов Василий Петрович. Мать — Суворова Мария Францевна. Мать скончалась, когда вам было пятнадцать лет. Отец застрелился после скандала с растратой, когда вам исполнилось семнадцать. После вы поступили в кадетский корпус по протекции генерал-майора Бухова, старинного знакомца вашего батюшки, попросившего за вас в посмертном письме. После корпуса поступаете в Полоцкий пехотный прапорщиком. После первого же боя — поручик, после второго — Георгий, а вот потом. — Барклай де Толли покачал головой и перевернул лист. — Пропадаете в битве при Трафальгаре. Ваша шлюпка разбивается, большая часть солдат и офицеров спасается, но вас после падения шлюпки никто не видит. Теперь уже всё, что известно с ваших слов. Вы попадаете в плен к мятежному генералу Кастаньосу, который не просто отправляет вас к коменданту Уэльвы, но и дарит отличную шпагу, стоимостью в несколько сотен рублей золотом. Позволите полюбопытствовать? — Он указал на шпагу, висящую у меня на боку.

Я вынул её вместе с ножнами из ременной петли и протянул генерал-лейтенанту. Он осмотрел её, особенное внимание уделив клейму, после вернул мне.

— Отличное оружие, — оценил генерал-лейтенант, — и более уставное, нежели баскетсворд. — Он усмехнулся и продолжал: — В Уэльве вы делаете головокружительную карьеру. Из поручиков — в полковники испанской армии. Вот, кстати, патент на почётное звание полковника Уэльвского ополченческого. — Он вынул из папки и протянул мне три листка гербовой бумаги. — Он составлен на трёх языках. Испанском, русском и французском. Возьмите себе. Он — ваш по праву. Я читал сообщения о битве с Кастаньосом и взятии форта паладинов. Вы проявили себя отличным офицером, как в бою, так, что куда важнее, в мирное время, сделав из ополченцев настоящих солдат. Как только вы прибываете в Париж, там начинается чёрт-те что. Новая революция, уличные бои, инцидент с загадочным графом Ди, о котором ходят слухи даже в Санкт-Петербурге. И вот теперь вы возвращаетесь в полк.

Он покачал головой, закрывая папку.

— Вас, кстати, — заметил он, — весьма лестно рекомендует полковник Жехорс и пишет, граф Черкасов передал мне письмо, что вполне достойны звания первого лейтенанта или капитана. Вот только места для вас в Полоцком пехотном для вас, увы, нет. Взвод ваш принял поручик Большаков, ротой по-прежнему командует капитан Антоненко, у остальных также есть командиры. Что же мне с вами делать?

— Я полностью в вашем распоряжении, ваше превосходительство, — щёлкнул каблуками я.

— Ахромеев, — сказал мне Барклай де Толли, — он, к слову, из тайной канцелярии, сообщает, что вы либо не являетесь шпионом, либо — настолько хитры, что он вычислить вас не смог, равно как и начальник его — граф Черкасов. Я склоняюсь к первому мнению, а потому пока оставляю вас при штабе младшим адъютантом. Вы ведь в седле держитесь хорошо и даже с простреленным плечом смогли продержаться в галопе несколько часов. Весьма полезное качество для адъютанта. В общем, обращайтесь к квартирмейстеру за серыми штанами. И два часа вам отпуску, чтобы вернуться в полк, доложить о себе, поговорить со знакомыми и забрать личные вещи. Вам хватит?

— Так точно, — кивнул я.

В полку меня приняли сдержано, если не сказать холодно. Конечно, при такой-то репутации, какой я успел обзавестись. Бывший приятель Петька Большаков отчаянно боялся потерять командование взводом. Кмит был сдержан. Капитан Антоненко и майор Губанов и вовсе отговорились делами. Казалось, искренне рад был мне фельдфебель Ермолаев. Пожилой человек смотрел на меня, словно на сына, с которым расстался много лет назад, а теперь он вернулся — повзрослевший и возмужавший.

— Ваше благородие, — вскричал он. — Вот оно как обернулось. Вернулись-таки. А вас-то все, честью сказать, уж и похоронить, да и позабыть успели. Их благородие поручик Большаков с помощью их благородия прапорщика Кмита очень недурно справляются с делами. Хотя без толковых унтеров с фельдфебелями им и тяжело приходилось, но ничего навели порядок во взводе. Хоть сейчас в бой.

— Слушай, Ермолаев, — спросил я, — а где денщик мой? Жильцов где?

— Так это, — несколько смутился Ермолаев, — говорю ж. Списали вас совсем со счетов. Даже отпел вас поп наш, вот. И Жильцова, сталбыть, тоже списали. Не могли его на довольствии оставить никак. С ранеными в Россею-матушку и отправили.

— Вот значит как, — вздохнул я. — А имуществом моим кто заведует?

— Опять же, никто, — ещё больше смутился фельдфебель. — Его это, ну, по традиции…

— Понятно, — кивнул я. — Понятно. Меня и со счетов списали, и отпели даже, и имущество разделили, по традиции. А палаш мой у кого?

— Палаш, вашбродь? — переспросил Ермолаев.

— Меч, — ответил я, — что я под Броценами взял. Кому он достался?

— Да вроде прапорщику Кмиту.

— Спасибо. Спасибо тебе, фельдфебель, большое спасибо. Ты, верно, один был рад мне во всём взводе.

Я нашёл Кмита на плацу, где он гонял половину взвода, состоящую как из новобранцев, так и старослужащих. Строевая подготовка равно хромала и у тех, и у других. Когда я здоровался с ним, только придя в полк, он был ровен в общении со мной, хотя ранее отношения у нас были более доверительными.

— Прапорщик, — обратился я к нему, — подойдите.

— Унтер Мохов, принимайте командование, — бросил он и подошёл ко мне.

— Тот палаш, — сказал я ему, — что я под Броценами взял. Он у вас.

— Так точно.

— Верните. Как бы то ни было, я живой. И второй «Гастинн-Ренетт».

— Есть.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, казалось, ещё секунда — и между нами молния сверкнёт.

— Проклятье! — не удержался я. — Да что стряслось с вами?!

— Не могу знать.

— Прапорщик! — рявкнул я. — Я сейчас вам в морду дам!

Он промолчал. А что можно ответить на такие слова?

— Друзьями мы не были, — сказал я, — однако и под Шодровичам, и на борту «Гангута», и на британском дредноуте, вы вели себя иначе.

— Вы пропали на несколько месяцев, — ответил Кмит. — Вас похоронили и отпели, пускай и не зная истинной вашей судьбы. И вот вы вернулись, однако за вами тянется шлейф слухов и недомолвок. Будто вы шпион, а то и вовсе французский или испанский офицер.

— Так оно и есть, Кмит, — кивнул я. — Я был лейтенантом французской армии, пока служил в Уэльве — это город в Испании — и, как оказалось, ещё и полковник армии испанской. Но это не значит, что предал Россию. Воевал я против испанских мятежников и немного против немцев. Скрывать не стану, мне предлагали остаться на французской службе, но я отказался.