"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 927

Из-за того, что мои люди стояли в третьей шеренге, они оказались сильно растянуты, они занимали позиции на нашем левом фланге и частично в центре. Нас прикрывали гренадеры и фузилеры, куда лучше чувствующие себя в рукопашной, нежели ополченцы. Это было оптимальным выбором, мы могли поддерживать огнём дерущихся солдат, жаль только, мне так и не удалось выбить из кастеляна нарезные штуцера для моих ополченцев, придётся обходиться обычными мушкетами.

По привычке я на ходу зарядил «Гастинн-Ренетт», положил его на сгиб локтя, неосознанно копируя позу покойного поручика Федорцова. Когда мы сблизились на двадцать шагов, барабаны ударили «Стой!» и мы замерли.

— Заряжай! — зазвучали команды на двух языках, испанском и французском. — Подровнять ряды!

Герильясы остановились спустя исчезающе малое мгновение. На той стороне всё делали чётко и слаженно, похоже центр и правый фланг Кастаньоса образовывали бывалые ветераны, а не беглые преступники. Непростой нам достался противник. Да и про кавалерию забывать не стоит.

Барабаны отбили мелкую дробь, будто горох посыпался. Первая шеренга фузилеров и гренадеров опустилась на колено. Деревянные палочки звучно ударили в тонко выделанную кожу, но их почти заглушил слитный залп. Поле затянуло кисловатым дымом. Наша вторая шеренга несколько опередила вражескую, тяжёлые пули выбили многих испанцев в белых рубашках, которые уже обильно пятнала пороховая гарь.

— Cerrar las filas! — кричали испанские унтера. — Сомкнуть ряды! — вторили им французские сержанты.

— Tercer fila! — во всю мощь лёгких прокричал я. — Третья шеренга! — поддержали меня французы.

В иных командах мои ополченцы не нуждались. Мы дали залп почти вслепую, стараясь не попасть в своих, поле было затянуто пороховым дымом настолько, что в нём тонули все — и соратники, и враги. Мне всё же удалось разглядеть красное лицо испанца с ошеломительными бакенбардами ярко-рыжего цвета. И всадить в него пулю. Не знаю уж, я ли в него попал или кто другой, но в переносице испанца появилась дыра. Он покачнулся и завалился на спину.

— Примкнуть штыки! Armar la bayoneta!

— Tercer fila, fuera! — скомандовал я, и мои люди, уже было взявшиеся за штыковые ножны. — Наше дело стрелять, — уже тише добавил я. Диего не стал переводить эти слова остальным. — Cargar! — зычно рявкнул я и команду подхватили мои унтера.

А тем временем перед нами разворачивалась чудовищная картина рукопашной схватки. Гренадеры и фузилеры пошли в штыковую на герильясов, встретивших их сталью. Испанцев было больше, однако французские гренадеры всегда славились своим упорством и силой. А фузилеры старались от них не отстать, ничем не уступить кичливым наглецам, получающим усиленное питание и надбавку к жалованию. Рукопашная схватка была жаркой и жестокой. С пороховым дымом мешался надсадный вой убиваемых и умирающих. Хотелось зажать уши, чтобы не слышать его. Я выудил из лядунки бумажный патрон и принялся заряжать «Гастинн-Ренетт», отвлекаясь от творящегося в десятке шагов кровавого действа. Однако продолжал внимательно следить за ним, какой же я офицер, если за ходом боя не слежу.

— Русский! — услышал я голос капитана Люка, командира вольтижёров, также в рукопашную не вступавших. — Лейтенант Суворов, строй своих ополченцев и поддержи меня.

К нам в тыл, обходя по левому флангу, устремилась вся вражеская конница. Её было не так много и потому Кастаньос не стал распылять силы, вложив все в один удар. В то время как гусары с казадорами атаковали отчаянно маневрировавших улан и егерей, драгуны устремились к нам, на скаку вскидывая к плечу карабины. Это не гусарские ружья, заряженные картечью, которые бьют нормально только в упор. Драгуны обстреляют нас, что называется, с седла, а потом обрушатся всей мощью на дрогнувшие от огня ряды. Ополченцы и вольтижеры в рукопашной не сильны, могут и не выдержать атаки кавалеристов.

— В три шеренги! — выкрикнул я, не напрягаясь и не вспоминая команды на испанском.

Барабаны ударили «перестроение в удвоенном темпе». Ополченцы начали споро, хоть и косясь на идущую неподалёку рукопашную схватку, строиться, а когда закончили, я скомандовал:

— За мной!

Теперь барабаны заиграли «ускоренный марш» и мы, как были, тремя шеренгами двинулись на правый фланг. Однако драгуны заметно опережали нас. Выстроившись в две линии, два эскадрона песочно-жёлтых всадников уже изготовились к стрельбе. И я решил рискнуть, привлекая к себе внимание драгун.

— Залп с ходу! — скомандовал я. — Выстрел — и в штыковую!

От волнения я едва не сбился с французского на русский. Диего быстро и точно переводил мои слова. Унтера доносили их до солдат.

— Fuego!

Наш залп по счастливой случайности практически совпал с залпом вольтижеров. Пули разили драгун. Они падали, часто вместе с лошадьми, создавалась кошмарная неразбериха. Драгуны не сумели выстрелить нормально. Карабины били в белый свет, как в копеечку, ранив нескольких вольтижеров и сбив с одного моих ополченцев двууголку. Однако, не смотря на это, драгуны оставались весьма большой проблемой. Ведь основной силой любой кавалерии всегда была рукопашная атака, а не огнестрельное оружие. Испанцы быстро оправились от слитного залпа, и теперь готовились налететь на вольтижеров со всей яростью. Их останавливало лишь наше присутствие на фланге. Атакуй они вольтижеров, мы ударим по ним, но и медлить с этим нельзя. Ведь мои ополченцы шли на них в штыковую.

Проблему выбора решили за драгун Серые гусары Жехорса. Выстроившись клином, они промчались на всём скаку мимо нас с вольтижерами и, пренебрегши мушкетонами, тут же устремились в рукопашную.

— Чего встали? — прикрикнул я на солдат. — Продолжать марш!

Вновь ударили барабаны. Заиграли флейты. Наши шеренги заняли свои позиции, и солдаты без команды принялись заряжать мушкеты.

Артиллерия с обеих сторон обстреливала вражеские тылы, и у наших шести шестифунтовок это получалось гораздо лучше. Продолговатые снаряды паровых орудий падали, где угодно, только не в наших рядах, что меня, надо сказать, только радовало. Лишь раз вражьи канониры, по счастливому для них, и несчастному для нас, стечению обстоятельств попали точно в цель. Снаряд пропахал несколько футов по рядам пехоты резерва, оставив за собой просеку из трупов и калек. Однако испанцы — это были солдаты верного Бонапарту полка — быстро сомкнули ряды, а фельдшера унесли с поля боя раненых и убитых.

— Per signum crucis de inimicis nostris libera nos, Deus noster, — разнеслась над полем молитва. — In nomine atris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.

В атаку пошли паладины Сантьяго-де-Компостела. Они ехали, выстроившись в две шеренги, без труб, под знаменем с таких знакомым и родным Святым Георгием, поражающим змия. В тяжёлых кирасах и стальных шлемах, никакого огнестрельного оружия, в руках вместо сабель и палашей настоящие длинные кавалерийские мечи, лишь у комтуров и самого лорда Томазо — тяжёлые шпаги. Быстро перестроившись в клин, паладины зашли во фланг герильясов и ударили с разгона, буквально сметя несколько десятков солдат. При этом пострадали и французские фузилеры, но на такие мелочи паладинам было, похоже, наплевать. Они обрушили тяжёлые мечи на головы герильясам, от них не спасали разнообразные кивера, что носили мятежники. Глубоко врубившись во фланг, паладины обратили в бегство множество герильясов. Те же, кто остался сражаться, сбились в плотные каре и гибли под ударами кавалерии и пехоты. Так поступали, в основном те, кому было некуда деваться.

Кастаньос, к чести его, не стал и дальше гробить людей. Трубы в его лагере сыграли отступление и резервы, в основном, пехота — проверенные временем и боями ветераны — двинулись прочь с поля боя. Они возвращались на годоево подворье, где можно укрепиться и даже такими силами держать оборону. Кавалеристы также поспешили выйти из баталии с наименьшими потерями.

В нашем тылу заиграли трубы — и за ними вдогонку устремился наш кавалерийский резерв. Эскадрон гусар Жехорса и дивизион испанских лёгких драгун. Их лошади были свежими, а сами они не дрались только что, так что судьба герильясов была незавидна. Меня это уже мало интересовало. Битва была окончена. Кастаньос повержен. Осталось только дождаться сигнала к возвращению в лагерь.