"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 903

Глава 2, В которой герой получает звание и выслушивает наставление

— Прапорщик Суворов, — обратился ко мне капитан Губанов, — куда вы так спешите?

— На построение, — ответил я, ни о чём не подозревая, — ваше благородие.

— Вы не изволили побриться перед построением, прапорщик, это недопустимо.

— Я не окончил свой утренний туалет, ваше высокоблагородие, — нашёлся я, — и покривил душой, отвечая вам, дабы продемонстрировать своё рвение.

— Молодец, прапорщик, — усмехнулся капитан, — выкрутился. До построения пять минут, надеюсь, их вам хватит для завершения утреннего туалета.

Я поспешил к своей палатке, воображая все прелести бритья при отсутствии нормальной мыльной пены и горячей воды. Однако неподалёку от неё обнаружил поручика Федорцова, склонившегося над тазом, исходящей паром воды.

— Поспеши, Серж, — невнятно из-за мыльной пены на лице произнёс он.

Возблагодарив Господа за то, что наши палатки стоят рядом, я поспешил в свою за бритвенным прибором.

В итоге, мы оба едва не опоздали на построение, последними из офицеров полка заняв свои места в строю, за что удостоились неодобрительных взглядов остальных.

Генерал-лейтенант Михаил Богданович Барклай де Толли выехал перед строем армии спустя жалкие секунды после того, как мы с поручиком Федорцовым заняли свои места. Он прогарцевал мимо нас, словно давая смотр перед парадом, а потом остановил коня и сказал:

— Офицеры и солдаты, сегодня мы должны завершить то дело, что начали вчера. Мы сумели сбить спесь с наглых бриттов. Они почитали нас варварами, вооружёнными дубинами, мы убедили их в обратном. Русские пушки оказались мощней британских, русские мушкеты дальнобойней британских, но не это главное. Главное, русские солдаты оказались крепче британских — и духом, и телом. Сегодня мы должны закрепить вчерашний успех, окончательно разгромив экспедиционный корпус генерала Хоупа.

— Ура! Ура! УРА! — ответил ему строй.

Я, как и все, в тот миг, был свято уверен, что вчера почти разгромили британцев, хотя вид лагеря вечером произвёл на меня весьма удручающее впечатление.

— Вперёд же, орлы Отечества! — воскликнул генерал-лейтенант. — Мы сойдёмся с британцами не на пистолетный выстрел, а гораздо ближе, пока штыки не зазвенят друг о друга. И только тогда дадим залп! Я сам поведу вас в атаку!

Он лихо спрыгнул с седла, передал поводья ординарцу и встал в строй рядом с полковником Витебского гренадерского полка, который должен был идти, что называется на острие атаки. Такого я не ожидал от холодного шотландца, казалось бы, не способного на столь безрассудные выходки. Похоже, офицеры штаба генерала придерживались того же мнения, никто попросту не успел среагировать, а Барклай де Толли уже махнул барабанщикам. Палочки ударили по телячьей коже — армия пошла в атаку.

За спинами грянули орудия. Над нашими головами засвистели ядра. Я шагал, без труда попадая в ритм, отбиваемый барабанами, то и дело, ловя себя на том, что пытаюсь высмотреть среди гренадерских киверов генеральскую шляпу с чёрным султаном.

Мы шагали через поле, под ногами валялись раздетые трупы, которые не успели собрать похоронные команды, по всей видимости, не особенно старавшиеся прошлой ночью. За несколько часов, прошедшие после восхода, Солнце подсушило землю и под ногами вилась красноватая пыль. То ли от пролитой крови, то ли просто земля тут была такого цвета. Над головой свистели ядра, врезавшиеся в землю рядом с вражескими редутами, но чаще — в ряды «красных мундиров», оставляя в них изрядные просеки. Те быстро смыкали ряды, повинуясь сигналам барабанов, подбирая выпавшие из рук убитых товарищей мушкеты и передавая их за спины. Вражеские орудия молчали, хотя мы давно вошли в зону их поражения.

— Снова картечью зарядили, — усмехнулся поручик Федорцов, вновь передавая мне «Гастинн-Ренетт», патроны в лядунке ещё остались, и я принялся заряжать его на ходу, подражая старшему товарищу. — Как прорвёмся, они по нам и лупанут. Вот будет потеха!

— Потеха! — удивился я. — Поручик, как вы можете так говорить?

— Могу, Серж, — рассмеялся тот и я понял, что он изрядно пьян, а когда он брился я и не заметил этого. — Очень даже могу. Вся эта атака — самоубийство, Серёжа! По английскому регламенту «пока штыки не зазвенят друг о друга», ха! Это верная смерть первой шеренге…

— Опамятуйтесь, поручик, — оборвал его я, — что вы несёте? Генерал сам ведёт нас в бой.

— Молчать! — рявкнул на нас обоих капитан Губанов. — Что за разговоры в строю! Поручик Федорцов, извольте выровняться! То, что вы пьяны, ещё не даёт вам права качаться в строю во время атаки.

— Есть! — ответили мы с поручиком, который, действительно, выпрямил спину и шагал теперь прямо, а главное, более не комментировал происходящее.

— На месте стой! — скомандовал генерал Барклай де Толли, когда до вражеского строя оставалось не более трёх шагов.

— Товьсь!

— Shoulder arms!

Штыки, действительно, звенели друг о друга. Мне стало не по себе от этого зловещего звука.

— Целься!

— Aim!

Я навожу пистолет на британского офицера, положившего на плечо саблю.

— Пли!

— Fire!

Выстрела «Гастинн-Ренетта» я не услышал. Он потонул в грохоте залпа первой шеренги.

— Вторая шеренга!

— Second rank!

Ещё не все солдаты первой шеренги, получившие свою пулю, рухнули за землю, а солдаты второй уже вскидывали к плечу мушкеты.

— Целься!

— Aim!

Я принялся перезаряжать «Гастинн-Ренетт», быть может, успею выстрелить ещё раз до штыковой.

— Пли!

— Fire!

Всё-таки не привык я к мушкетным залпам. Едва шомпол не выронил.

— Третья шеренга!

А вот нет в британском пехотном регламенте построения в три шеренги. Вот и сейчас солдаты, стоявшие в две шеренги, ждали приказа к штыковой атаке.

— Bayonet assault! — раздалась команда в строю напротив.

Первая шеренга британцев, стоявшая на колене, встала на ноги, готовясь ударить на нас в штыки. Они бросились к нам, ломая стройные ряды, преодолевая разделяющие армии жалкие три шага, но не успели, потому что прозвучала команда:

— Пли!

Этот залп был, наверное, самым жестоким. Пули косили солдат британской армии, рвущихся к нашим шеренгам. Я нажал на курок «Гастинн-Ренетта», ни в кого конкретно не целясь, даже не знаю, убил ли кого, да и не важно. Я не стал, как в прошлый раз, выбрасывать дорогой дуэльный пистолет — потеряется ещё в неразберихе — просто переложил в левую руку, правой же выхватил шпагу.

Вокруг кипела рукопашная схватка. На меня налетел британский солдат, целящий штыком мне в грудь. Я ударил по стальному стволу, отводя удар в сторону, и обратным движением рубанул солдата по шее. Голову не отсёк, но врагу этого хватило. Он упал мне под ноги, а я переступил через него, будто это какое-то бревно. Следующей ночью он снился мне в кошмарах, однако в тот момент в меня будто бес вселился. Я шагал через бой, тратя на противников не больше нескольких мгновений. Пока мне не встретился достойный.

Это был офицер-шотландец, вооружённый вместо сабли традиционным палашом-баскетсвордом. Он нанёс мощный удар, полагаясь на свою силу. Я не стал парировать его, понимая, что могу не удержать в руках шпагу. Шотландец снова атаковал и на сей раз клинки скрестились. Рукоять шпаги едва не вывернулась из моих пальцев, а враг уже бил, правда, почти без замаха. Я парировал этот удар куда легче. Клинки скрестились, рассыпая тучи искр, заскрипели друг о друга. Вспомнив уроки английского бокса, преподанные мне в кадетском корпусе, я нанёс противнику хук левой в челюсть. Он явно также имел представление о кулачном бое, потому что дёрнул головой, увёртываясь от моего удара. И уклонился бы, не зажми я в левом кулаке «Гастинн-Ренетт», который держал за цевьё. В пылу боя я и думать позабыл о нём, а вот сейчас он спас мне жизнь. Рукоять с латунными накладками врезалась в скулу шотландца, затрещали кости. Офицер покачнулся, сплюнул под ноги сгусток крови и несколько зубов. Я не дал ему опомниться, полоснул шпагой по груди. Шотландец рухнул мне под ноги. Через его труп я тоже переступил.