"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1594

— Палуба повреждена… Принимать лёгкие мехи не можем…

— Никого не осталось… Я — последний… Палуба не может вести огонь…

— Двигатель повреждён столкновением с каии. Ремонт в текущих условиях невозможен…

Наверное, именно этот доклад стал последней каплей. Именно он был окончательным фактором, повлиявшим на принятие решения. Страшного, но, возможно, единственно верного решения.

— Дифферент на нос, пятьдесят градусов, — приказал он. — Машина — средний вперёд. — Голос его был абсолютно спокоен, как будто команды его были самыми обычными и не несли столь фатальных последствий. — Все лёгкие мехи в воздух. Вне зависимости от готовности. — Другие дирижабли легко примут их на свои палубы, там теперь, к сожалению, достаточно места. — Полная эвакуация.

— Что это значит, Атобэ-тюса? — удивился старший офицер дирижабля.

— Вы слышали приказы, старший офицер, — Атобэ говорил нарочито казённым тоном. — Извольте выполнять.

— Это же…

— Выполнять! — впервые сорвался командир «Кудзира-4».

Через несколько секунд на мостике остался только он и молодой хико хэйте[540] рулевой. Он не отпустил штурвал, даже когда палуба весьма ощутимо накренилась под его ногами.

— Хико хэйте, — поднялся со своего места Атобэ-тюса, — считаешь, тебя мои приказы не касаются?

— Кто-то должен вести «Кудзиру», — ответил тот, мёртвой хваткой вцепившись в ручки штурвала.

— Я справлюсь с этой ролью, хико хэйте, — отрезал Атобэ-тюса. — И ещё успею нацепить на тебя парашют и вышвырнуть прямо с мостика.

Молодой человек обернулся, поглядел на командира, которым всегда восхищался, и бегом бросился к распахнутой эвакуационной двери. Подхватив один из последних парашютов, он снова обернулся, уже у самого края, отдал честь — и прыгнул.

Атобэ-тюса встал к штурвалу. В общем-то, в этом не было особой нужды, дирижабль уверенно шёл к своей гибели. Командир ещё мог бы спастись, но это означало бы позор. Да, никто бы ему дурного слова не сказал, даже наградили бы, но самурайскому духу его этот поступок нанёс бы непоправимый ущерб. И Атобэ осталось только гадать — покончить с собой, совершив сэппуку, что, вроде бы, не вяжется с образом героя, награждённого орденом, либо жить при дутой славе и реальном позоре. Да ещё, его навсегда отлучили бы от неба. А он грезил им, и жить не мог без него, даже без такого — полного опасных тварей.

— Хэика, банзай! — выпалил Атобэ-тюса, глядя на надвигающуюся черноту прорыва тьмы.

Даже не знаю, чего было больше в этом зрелище — чудовищного или величественного. Медленно рушащийся на город дирижабль, окружённый «одуванчиками» парашютов и лёгкими мехами, отчаянно отгоняющими от эвакуирующихся людей летучих тварей. Громадный воздушный корабль серии «Кудзира» не просто падал, он сознательно шёл на гибель. Обречённый гигант, под стать своему имени, не желал быть растерзанным мелкими хищниками, вроде летучих каии, он умирал и вместе с собою хотел унести как можно больше врагов. И для этого медленно, но верно падал, казалось, в самое сердце прорыва тьмы.

Из корпуса дирижабля вырывались языки пламени. Внутри, наверное, полыхал чудовищный пожар, и те, кто не успел вовремя спрыгнуть с его горящего борта, сейчас жарились заживо.

Окутанный пламенем дирижабль медленно, как в воду, погрузился во тьму. По поверхности громадного прорыва прошла рябь. Землю как будто спазм сотряс, многие солдаты и офицеры не удержались на ногах, рассыпались штабеля ящиков — пустых и полупустых. Патроны, снаряды, пулемётные ленты, гранаты, мины, оружие валялось под ногами, мешая подняться.

Поверхность прорыва вспучилась, поднявшись громадным пузырём, почти в тё высотой. Она натягивалась всё сильнее, но, казалось, всё же не порвётся, не хватит напора, порождённого взрывом внутри прорыва. Чёрный пузырь растягивался во все стороны, потом рост его прекратился — и все, следящие за ним гадали, начнёт ли опадать или порвётся. Во второе, наверное, мало кто верил.

Но пузырь порвался!

С громом и треском. Как будто рвался отрез доброго плотного сукна. В небо устремились языки пламени, обломки корпуса дирижабля и обрывки купола. Тьма расплескалась по Акихабаре, зацепив краем посты на линии обороны. Люди на них как будто в нефти искупались.

Волна тьмы унесла трупы каии и живых тварей. Летучие особи по больше части погибли при взрыве, оставшиеся поспешили убраться прочь, преследуемые лёгкими мехами. Как ни странно, но взрыв совершенно не повредил машинам и людям, находящимся в небе. Даже эвакуирующиеся с «Кудзиры-4» на парашютах матросы и офицеры, оказавшиеся в самом пламени среди обломков родного дирижабля, не получили никаких травм. Огонь и обломки были какими-то призрачными, легко проходили через их тела, оставляя после только неприятное ощущение, не более того. В то время как летучие каии горели за милую душу и осколки рвали их на части.

Небо очистилось от тысяч тварей, и только тогда многие заметили, что на дворе стоит уже поздняя ночь. Битва за Акихабару продлилась немногим менее суток.

Глава 4

Разрушенный больше месяца назад театр, конечно же, никто не восстанавливал. В последнее время всё больше ломали, строить было некогда. Но нам, собравшимся в его развалинах, это было на руку. Единственное, что мы сделали для своего удобства, это принесли несколько целых стульев и стол. Мы расселись вокруг него. Я, агент контрразведывательного крыла подразделения «Щит», скрывающийся за простым прозвищем Татэ, и наш третий собеседник. Он ещё не оправился от сильного ранения, а потому на своём стуле сидел, держась ровно, боясь потревожить рану.

— Мне не нравится это затишье, — сообщил нам обоим раненный собеседник. — Почти неделю ничего не слышно о новых атаках каии.

— Нам и старых хватает, — невесело усмехнулся я. — Добиваем их всю эту неделю без передышки. Да и из-за чёртова прорыва в Акихабаре ушло слишком много старых мехов. Отряды, работающие в районе порта, натыкаются на пустые пакгаузы и склады с характерными следами на полу.

— Значит, Юримару удалось вывести из-под удара большую часть своих мехов, — решительно заявил раненый.

— Не факт, — возразил я. — Мы уничтожили достаточно большое число мехов за время открытой войны…

— Но исходить стоит из того, — прервал меня Татэ, агент всегда недолюбливал меня и демонстрировал это при каждом удобном случае, что делало его в чём-то похожим на Марину, — что мехи изо всех складов и пакгаузов были выведены Юримару. И он готов обрушить их на нас.

— Иногда переоценивать противника намного опасней, чем недооценивать его, — глубокомысленно заметил третий собеседник. — Но пока у нас нет доказательств обратного, будем исходить из предположения Татэ. Встаёт вопрос, куда он мог столь быстро упрятать такое количество мехов? Это ведь не иголки, в рукава кимоно не натыкаешь.

— Он в подвале разрушенного храма умудрялся прятать несколько сотен мехов, — заметил я. — Так что, думаю, при нужде, сможет и куда больше количество скрыть от нас. Вот только мы за всё это время ни на шаг не приблизились к разгадке планов Юримару, — решил я поддеть Татэ в ответ.

— Над этим работает не один десяток агентов, — резко ответил тот. — И гибнут они ничуть не реже солдат или пилотов доспехов духа.

— Юримару крепко хранит свои секреты, — вздохнул и тут же поморщился от боли третий собеседник. — Стандартные методы с ним, скорее всего, не сработают. Стоило бы поискать новые, нестандартные, что ли?

— Да мы уже все методы, казалось, испробовали, — сложил руки в замок и уронил на них голову Татэ, теперь голос его звучал глухо. — Ничего не работает. Мы теряем агентов, а толку, действительно, почти никакого. Результата нет. Я уж даже не знаю, что хуже, когда агент возвращается ни с чем, или когда он гибнет.

— Чем может быть хороша гибель агента? — не понял раненый.