"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1560

— Не думай, что я не поверил тебе, Татэ, — Накадзо назвал прозвище агента, чтобы придать веса своим словам. — Они слишком фантастичны, чтобы быть реальностью, но и время сейчас такое. Слишком фантастичное.

Продавец ничего не сказал. Он только поудобнее перехватил ручки и покатил свой лоток прочь от театра.

Дни шли за днями, зима пришла в столицу Японии с дождями, мокрым снегом и порывистым ветром, а решение задачи, за которым Глеб Бокий приехал в столицу враждебного государства, не приблизилось ни на йоту. Он как не знал ничего о кристаллах духа, так и не узнал ничего нового. Он работал в бригаде декораторов, постоянно отирался в этом загадочном Европейском театре, где по вечерам труппа куда-то спускалась с первого этажа на лифте, одной из ведущих актрис была русская эмигрантка, у которой завязывалось нечто вроде романа с Рудневым, где антрепренёр иногда появлялся в холле одетым в военную форму с полковничьими погонами. Загадки множились с каждым днём, а ответа на них не было ни единого. И, главное, никаких зацепок или просто идей, где эти ответы отыскать.

Чутьём опытного разведчика Бокий ощущал, что подобрался, не без помощи Руднева, конечно, к самому порогу едва ли не всех разгадок. Однако после этого ему не удалось продвинуться ни на шаг. Это уже начинало его бесить. Как и размеренность новой жизни, с её филёрами, следящими не лично за ним, а за всей бригадой, обслуживающей столь важный театр, дурацкими конфликтами с Ксингом, долгими беседами за чаем с мастером Тонгом и декораторской работой. Но вся эта размеренность полетела ко всем чертям, когда одним ясным и достаточно холодным утром, Глеб Бокий встретил молодого человека в чёрном кожаном плаще.

Они мгновенно узнали друг друга. Глеб Бокий и Дитрих фон Лоэнгрин. Правда, тогда, в далёком теперь двадцатом году, когда он впервые повстречался с ним и его шефом из общества Туле, Исааком фон Кемпфером, молодой человек звался несколько иначе. Что самое странное, Глеб Иванович почти позабыл, юношу по имени Дитрих, которого схватили новгородские чекисты. А вот блистательного отставного немецкого офицера, явившегося выручать юношу, он запомнил очень хорошо.

Юноша — да какой там юноша, мальчишка, ему на вид можно было дать не больше двадцати лет — вёл себя слишком уж самоуверенно для задержанного чекистами немца. Да ещё где, в Новгороде, где слишком многие помнят страшные бои Империалистической войны, гремевшие не так и далеко. Слишком много ходило по его улицам солдат и унтеров, готовых пустить кровь любому, кто покажется им похожим на беляка или, хуже того, немца. Однако мальчишка свободно разгуливал по древним улицам, не особенно скрывая характерного акцента, да и представлялся всюду Дитрихом. За этот-то акцент и немецкое имя его и взяли. Донесли-таки бдительные граждане. Юнца схватили прямо на улице и притащили в губчека.

Так как в то время в Новгороде случился почти проездом Глеб Бокий, товарищи попросили его помочь им с «работой» над немецким шпионом.

— Странный какой-то шпион, — заметил следователь, который вёл дело задержанного. — Назвался немецким именем, акцента не скрывает, — он пожал плечами. — И акцент у него не остзейский, явно не из прибалтийских баронов.

Глеб Иванович оторвался на секунду от чтения протоколов первых допросов «странного шпиона» и бросил на следователя косой взгляд. Примерно также он глядел на агентов «ЕВР» или «СЗРС»[530], как бы пририсовывая обычным с виду рабочим или солдатам Красной армии офицерские мундиры с золотыми погонами. И если мундир идеально садился на плечи, то можно было смело ставить к стенке. Глеба Бокия этот, быть может, и сомнительный способ ещё ни разу не подводил. И, надо сказать, следователю мундир с тремя звёздочками поручика или четырьмя штабс-капитана подходил идеально.

Глеб Иванович вернулся к протоколам. А немец, действительно, был очень странным. Если судить по допросам, родом он был из Мюнхена, лет ему было девятнадцать, в Советскую Россию он прибыл с частным визитом. На вопрос о сути визита Дитрих ответил, что искал своих родственников из Прибалтики, бежавших во время войны от преследования из родных мест. Называл имена и фамилии, которые, естественно, ничего не говорили ни Глебу Бокию, ни местным чекистам.

На первый взгляд, ничего предосудительного, если не задумываться над подробностями. А среди них была масса нестыковок. Начиная с того, за каким чёртом этот юнец помчался искать своих родственников через шесть лет после их бегства из Курляндии. Почему эти родственники побежали в Россию, где немцам нигде не рады? На этот вопрос Дитрих нашёл ответ быстро и легко. Бежали родные не только от преследования, но и от войны. Глупо было бы бежать на линию фронта, да ещё и оказавшись при этом в тылу русской армии, где их тоже вряд ли встретили бы с распростёртыми объятиями. Ответ был вполне резонным, но он не снимал других вопросов. Когда их задавали Дитриху, тот начинал городить какую-то совсем уж несусветную чушь, шитую белыми нитками. Однако, следователь, допрашивающий его, отмечал уверенность, с которой он говорил, как будто сам верил во всё, что произносил, заставляя поверить даже самого следователя.

Закончив с чтением протоколов, Глеб Иванович решил поглядеть на «странного шпиона». Закрыв тонкую папку, Бокий поднялся на ноги и обратился к следователю.

— Где вы держите этого немца?

— В камере конечно, — развёл руками тот. — Где же ещё его держать?

— Ну так проводите меня в эту камеру, — бросил ему Бокий.

— Идёмте, Глеб Иваныч, — пожал плечами следователь.

Они прошли коридорами, спустились на первый этаж, свернули в неприметную дверь, которая оказалась изнутри обита листовым железом. Часовой тут же вытянулся по стойке «смирно», крепко сжав винтовку с примкнутым штыком.

— Царский ещё застенок, — на ходу пояснил следователь. — Ловки были на это дело вражьи контрразведчики.

Глеб Бокий поглядел на него, но ничего не сказал. Следователь проводил его до одиночной камеры. Стоявшие через равные промежутки красноармейцы подтягивались, завидев их.

— Вот здесь он у нас и обретается, голубчик, — сообщил следователь, указывая на дверь.

Глеб Иванович открыл смотровое окошко, поглядел внутрь камеры. Там на койке сидел молодой человек в чёрной одежде, отчасти напоминавшей военную форму, но по нынешним временам это вполне нормально. Сам Бокий под неизменной чекистской кожанкой носил самую обычную гимнастёрку. Волосы у парня были длинноваты, на такие кудри мода прошла уже давно. Отираясь в богемной среде — было в его биографии и такое — Глеб Иванович и сам отпустил волосы подлиннее, но тогда они уже начали редеть на макушке, и выглядело это смешно и глупо, и он быстро остриг их. С началом войны мода на длинные волосы прошла, сменившись стрижками «под офицеров». Видимо, этого юнца она не коснулась.

Но не эта черта была самой характерной. Первым делом взгляд привлекало лицо юноши, а точнее, глаза. Он поднял их, как только с характерным щелчком открылось смотровое окошко. Бокий всегда поступал также, когда на него хотели поглядеть очередные тюремщики. Теперь уже он находился по ту сторону двери, неужели и его тюремщикам было не по себе, или для этого надо сначала посидеть на камерной койке.

Дитрих глядел на него спокойно, как будто и не находился в заключении. Глаза у него, казалось, ничего не выражали, никаких эмоций, что было крайне странно в его-то не самом завидном положении. Действительно, очень странный немец. Если он так же сидел и на допросах, то Глебу Бокию стало жаль следователя.

По гулкому коридору простучали каблуки со щёгольскими подковками. Оба чекиста обернулись, и Бокий невольно подивился местным чекистам. До Петрограда рукой подать, где подобных субчиков за один внешний вид могли к стенке поставить, кем бы они ни были. А тут один следователь натуральный штабс, да ещё и этот парнишка в кавалерийской бекеше и с подковками на каблуках. Ну, чистая контра! Да ещё с усиками щёточкой.