"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1544

— Благодарю вас, Накадзо-тайса, Асахико-кун, — поочерёдно поклонился обоим Ютаро и обратился к остальным с прежним вопросом об их мнении.

Сатоми, Готон и Наэ выразились в том же духе, что и Марина с Асахико. Когда же Ютаро попросил высказаться меня, я только головой покачал.

— Я обещал кое-кому, что не стану больше давать тебе советов, — сказал я. — Скажу лишь, что ты возводишь новое здание, совершенно позабыв о фундаменте прежних, на котором строил прошлые победы.

По дороге в раздевалку меня перехватил Накадзо. Он взял меня за рукав насквозь промокшего кителя и сказал с улыбкой:

— Вижу, вы научились говорить иносказательно, Руднев-сан. Жизнь в Японии определённо влияет на вас.

— Делает из широкоглазого варвара человеком? — в том же тоне поинтересовался я.

— С разрезом глаз ничего не поделаешь, — рассмеялся я.

Он направился к лифту, я же зашёл вслед за Ютаро в раздевалку.

И вот пришёл праздничный день. Первое дзюнигацу. День рождения Алисы-тян. Как выяснилось, ей сегодня исполнялось десять лет. Вечером предыдущего дня мы украсили одну из комнат купленными мной шариками, развесив их по стенам и потолку. Повариха — родственница мастера Тонга — расстаралась на славу, испекла большой торт, который даже на взгляд выглядел таким вкусным, что слюнки текли.

Утром первого декабря, в комнату, где лежала Алиса, (Кавори заранее сообщила нам, что девочка проснулась и сама Кавори помогла ей привести себя в порядок с утра) вошли мы с Ютаро. Оба одеты в парадные мундиры — Накадзо где-то достал его для меня, без знаков различия, конечно, — чётко промаршировали два шага до кровати Алисы. Девочка явно ничего не понимала, а потому съёжилась под одеялом, натянув его до самого носа, как будто хотела спрятаться от нас. Щёлкнув каблуками, мы синхронно, как на параде, отдали честь, после чего подхватили кровать Алисы с двух сторон и вынесли её из комнаты. По всему коридору от комнаты Алисы до той, где мы собирались праздновать, замерли бойцы отряда «Труппа», все тоже в парадной форме. Рядом с ними стояли Дороши и Кавори, успевшая надеть свой мундир. Я с удивлением обнаружил, что даже бывшая младший билетёр, оказывается, по званию сотё. Похоже, что кроме меня и мастера Тонга с его многочисленной роднёй, случайных людей в этом театре просто нет. Хотя и за китайцев я не был уверен на сто процентов. Хотя ещё режиссёр Акамицу была в штатском.

Мы внесли кровать с девочкой в комнату, украшенную воздушными шарами. Посередине комнаты стоял стол с расставленной на нём едой, центральное место занимал большой торт, украшенный десятком горящих свечей. Алиса, всё ещё напуганная, высунула нос из-под одеяла и тут же восторженно ахнула, закрыв рот ладошкой.

— Это всё… — по-французски прошептала она, от удивления, видимо, — Это всё для меня? — Так точно, — ответил я ей, наверное, из-за мундира по-военному и тоже на французском, конечно, и подмигнул.

Мы поставили кровать во главе стола, придвинув поближе. Кавори помогла Алисе сесть, сложив подушки.

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!! — провозгласили все хором, прямо как на параде.

После все уселись за стол, и как-то так оказалось, что мы с Мариной сидим рядом. И это не вызвало ни у меня, ни, наверное, у неё не малейшего отторжения. Весь праздник я как вежливый кавалер ухаживал за Мариной, передавая ей всё, что она просила, наполняя бокал, ну и всё в том же духе. И она принимала мои ухаживания, как будто и не было ничего в нашем прошлом. Но я при этом чувствовал себя редкой сволочью и лицемером. Ведь это сейчас я веселюсь вместе с отрядом, скоро буду воевать с ними плечом к плечу, а после этого, и очень скоро, поверну оружие против них. Да и так ли давно я дрался с ними, пусть тогда, в убежище Юримару, я не знал в кого стреляю — теперь-то знаю, в отличие от моих нынешних боевых товарищей.

День, несмотря на начавшуюся зиму, был погожий, а по случаю праздника Накадзо отменил все тренировки и репетиции. Мы довольно долго просидели в комнате, украшенной шарами. Когда добрались, наконец, до десерта, Алисе придвинули торт. Девочка набрала полные лёгкие воздуха и задула все свечки разом. Мы с Мариной захлопали, почти тут же к нам присоединились остальные. Хотя, похоже, никто, кроме нас, не понимал, зачем это делать. А как покончили с тортом, что произошло довольно быстро, благодаря кулинарному искусству нашей поварихи, решили продолжить торжество на улице.

Мы с Ютаро вынесли кровать Алисы в театральный дворик. Предварительно девочку потеплее одела Кавори, к тому же набросив ещё одно одеяло. В это время остальные тоже оделись — на улице было уже довольно холодно. А когда мы вынесли кровать с Алисой, пошёл снег. Не первый в этом году, но падал он большими хлопьями, холодными и какими-то мягкими на ощупь. Он ложился на землю, обжигал своими прикосновениями щёки и ладони. Мы поставили кровать под навесом, перед ним выставили небольшой столик с несколькими кусками торта, ещё какими-то сластями и бутылками с вином и соком. Отдельно стояла бутылочка сакэ, вокруг которой — несколько чашечек.

Я продолжал отчаянно ухаживать за Мариной, а она всё так же не возражала. Марина раскраснелась от вина и морозца, отчего у меня в голове начали крутиться мысли, весьма далёкие от дня рождения Алисы. Мы болтали о каким-то пустяках, часто переходя на русский, и никто уже не возражал против этого.

Наконец, ближе к вечеру, когда Алиса устала и начала клевать носом, мы с Ютаро вернули её вместе с кроватью в комнату, оставив вместе с Кавори. Однако спать ещё не хотелось. Я спустился в фойе, на лестнице встретив Марину, и беззастенчиво предложил ей прогуляться по городу.

— Пантелеймон, — сказала она по-русски, — мне было слишком хорошо сегодня. Я непозволительно расслабилась. Может, ты и не враг мне, но ни дружеских, ни каких иных отношений между нами быть не должно.

— Очень жаль, — тихо произнёс я в ответ. — Жаль, что два русских человека так далеко от родины, не могут быть друзьями.

— Нет у меня больше родины, Пантелеймон, — ещё тише сказала Марина.

Она прошла мимо меня. Я услышал громкий хлопок двери.

— Марина-кун, — я и не заметил, как ко мне подошёл Накадзо, — давно уже стала похожа на моллюска. Сегодня она раскрылась, показала своё нежное тело из-под панциря. А как только Марина-кун это осознала, тут же захлопнула раковину. Идёмте в мой кабинет, — без перехода сказал он.

— Снова серьёзный разговор? — поинтересовался я.

— Да нет, — отмахнулся антрепренёр. — Не в фойе же нам пить. Мы хорошо начали сегодня, не с Ютаро-кун же мне продолжать.

Хорошо начинаем! Вечер уже, а у Накадзо только начало. С другой стороны, у меня такое настроение, что только продолжать праздник вместе с Накадзо. Правда, японское сакэ мало отличается от китайской ханши, а от неё меня в Харбине тошнило.

Мы поднялись в кабинет антрепренёра. И оттуда я в тот день уже не вышел.

Он ослушался прямого приказа Татэ, но остановиться не мог. Он был лучшим из соглядатаев, именно потому его приставили следить за странной женщиной в вечно падающим с плеч кимоно. Она объявилась в столице, казалось бы, бесцельно бродя по улицам с расписным зонтиком. За ней следили лучшие филёры из группы Татэ, но наблюдали с большого расстояния, обычно в бинокль или подзорную трубу, реже в прицел снайперской винтовки. И никто не приближался к женщине ближе, чем на половину тё, таков был строгий приказ Татэ, последовавший сразу за указанием следить за ней. Из осторожных расспросов людей, с которыми женщина периодически беседовала, выяснилось, что зовут её Кагэро, но больше ничего о ней известно не было.

И вот в этот раз соглядатай решил выяснить о Кагэро побольше. Он отложил бинокль и спустился с чердака, на котором был оборудован наблюдательный пункт. Ему казалось, что он следует за Кагэро совершенно неслышно, поэтому он сократил расстояние до самого минимума, приблизившись к объекту на почти непозволительно малое расстояние. И путь этот привёл его к неприметному дому на окраине Токио.