"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Ясный Дмитрий - Страница 1238

Мы отступали и отступали, уставая все больше, так как не имели возможности отдыхать время от времени, как наши враги, сменявшие друг друга, когда усталость брала свое. Я был ранен дважды — в левой плечо и, что самое неприятное, левую же ногу чуть ниже колена, каждое движение причиняло мне боль. Данте пришлось куда хуже — к ранению правого плеча прибавились несколько царапин корпуса и более чем серьезное скользящее ранение живота, возможно, были задеты и внутренние органы. И тут лестница закончилась, за нашими спинами теперь надвое расходилась узкая галерея второго этажа, где и двоим людям плечом к плечу драться было невозможно никоим образом.

— Прыгай! — крикнул мне Данте. — Прыгай и беги! Им нужен только я!

— Нет, — отрезал я, парируя выпад убийцы и довольно удачно полоснув его кинжалом по запястью.

— Прыгай, сказал тебе! Немедленно!!!

Данте оставил на горле очередного убийцы короткий росчерк, похожий на кровавый иероглиф, какими пишут жители Цинохая и Такамацу. Я же нанес быстрый рубящий удар по голове раненного в руку врага, не успевшего вовремя закрыться шпагой. Он дернулся, по лицу его потекла кровь, полоска кожи повисла над ухом. Убийца попытался рефлекторно приладить его на место, чем я и воспользовался, не мудрствуя лукаво вбросил его прямо на головы его же товарищам.

— Давай же! — снова выкрикнул Данте. — Прыгай, кому сказал!!!

— Нет. — Я был непреклонен. — Я тебя не брошу.

На лестнице возникла небольшая заминка из-за падающих на трупа и едва живого тела с разрубленной головой. Эта передышка оживила боль в полученных ранах, о которой во время бою как-то позабыли, но ее решил использовать и стоящий внизу Лоренцо. Он демонстративно поднял руку с зажатым в нее коротким катаром, каким можно и сражаться и метать, и надавил на какую-то пружину в его ручке — раздался щелчок и из-за одного лезвия катара выскочили еще два, образовав нечто вроде трилистника, как у даги моего покойного страндарского друга Эрика. Герцогский ловчий практически без замаха кинул его целясь в лицо Данте. Повинуясь какому-то наитию, примерно тому же, что овладело мною во время схватки с Галиаццо Маро, я швырнул ему навстречу свой кинжал. Столкнувшись в воздухе оружие звякнуло и полетело на пол. И тут вновь атаковали убийцы.

— Одновременно! — скомандовал Данте. — По перилам — вниз. Только одновременно!

Подавая пример, он не стал парировать выпад очередного носатого и запрыгнул на перила. Я отстал от него всего на мгновение. Но обоим нам не повезло. Убийца полоснул по перилам, на которых стоял я, шпагой, едва не пройдясь мне по щиколоткам. Я отчаянно взмахнул руками и полетел вниз, стараясь сгруппироваться, чтобы хоть как-то смягчить падение. Графу пришлось куда хуже. Какой-то силач из убийц опершись на плечи приятелей изо всех сил врезал обеими ногами по перилам — они не выдержали, треснув и подломившись под весом Данте, он покачнулся и, не удержав равновесия, рухнул вперед — прямо на клинки вражьих шпаг, которые те подняли, чтобы принять на них тело моего учителя фехтования.

Лишь несколько секунд я видел Данте Фьеско графа Риальто, по прозвищу «Шпага Баала», нанизанного на четыре окровавленных клинка, после это зрелище от меня скрыла лестница, но мне хватило и их. В душе вновь проснулся Айнланзер — Меч Драконов; и кровь в жилах стала огнем чистого гнева, запульсировал давний шрам на груди. Я рванул пальцами по груди, разрывая одежду и алую полосу — след Меча Драконов. И вот в руке уже рукоять длинной шпаги с закрытой гардой — нынешней формой Айнланзера, более удобной в мире смертных. Для его клинка не было никакой разницы между плотью и костью, тканью и сталью. Я пролетел через убийц, как вихрь — смертельный вихрь, оставляющий за собой только трупы. Лишь однажды я замер на мгновение, приставив кончик клинка к горлу Лоренцо Фичино графа Бандини, устроившего все это. Наши глаза встретились и я не увидел в его взгляде ни капли страха, нет, расчетливый и бывалый охотник умел признавать поражение, даже если оно означало его смерть.

Вытерев клинок, я огляделся снова и глазам моим предстала жуткая картина — трупы, кровь и осколки стекла устилали пол ровным ковром. Я покачнулся и осел прямиком на острые осколки, не обращая внимания на боль.

В таком виде меня и застали стражи, прибывшие наконец к месту побоища, по своему обыкновению — слишком поздно. Правда, меня они подхватили под белы ручки и уволокли, так и не пришедшего в сознание, в городскую каталажку. Там-то я и очнулся.

Первым, что я увидел был потолок, с которого на лицо мне капала какая-то гадость. Найдя в себе силы переползти из-под этого дождя на кучу соломы (с нарушителями закона у нас не особенно церемонились), сваленную в углу, я немедленно сделал это и вновь отключился, правда, на сей раз — уснул крепким и почти здоровым сном. Из объятий его меня вырвал чувствительный пинок под ребра, в котором правда не было никакой злобы, только желание разбудить меня.

— Ишь-понимашь, — пробурчал голос над головой, — вчера валялся труп трупом, а тут уж и храпит. — Шутник сам рассмеялся на собственной неказистой шуткой. — Вставай, парень, синьор капитан желает поговорить с тобой.

— Желает, — буркнул я, принимая сидячее положение и рассматривая надзирателя, пришедшего за мной, — так пускай сам ко мне и приходит.

— Ишь-понимашь, только проснулся и уже хамит, — добродушно осклабился надзиратель, позванивая увесистой связкой ключей. — Вставай, парень, синьор капитан ждать не любит.

— А вот я могу ждать его сколько угодно. — Я демонстративно устроился поудобнее и закинул руки за голову.

Надзиратель осклабился еще шире и почти не наклоняясь (он был невысокого роста) подхватил меня и поставил на ноги коротким рывком. После он ухватил меня за шиворот и так трещащего по всем швам камзола и буквально поволок меня по коридору, бурча себе под нос нечто нечленораздельной, лишь то и дело повторялось его излюбленное выражение «ишь-понимашь». Таким образом он доставил меня в кабинет начальника тюрьмы, который сейчас занимал мой отец, бросив меня на жесткий стул, надзиратель удалился, оставив нас с отцом наедине.

— Что ты наделал, Габриэль? — спросил отец. — Что произошло в доме Лоренцо Фичино?

— Бой, — только и ответил я, — если твои стражи этого еще не поняли. — Я решил придерживаться обычной линии поведения.

— Ты ворвался в дом Герцогского ловчего с целой толпой убийц, — произнес отец, — и прикончил его. Наш сюзерен жаждет крови, твоей крови.

— Ты и сам понимаешь, что это — чушь, — рассмеялся я. — Ты же видел, как лежат тела, и где нашли меня.

— Тебе и мне это отлично видно, но не герцогу. Ты единственный выживший в доме его ловчего, а значит — единственный виновный. Там ведь нашли еще и тело Данте Фьеско, а в Вероне сейчас только немой не болтает о его любовной связи с женой Лоренцо. Ты же последние годы жил в его доме и был его другом, так что для герцога все более чем очевидно.

— Если меня отправят на плаху, то что ты можешь сделать — ты ведь даже семью не сумел спасти.

— Почему? — Отец как-то весь поник после этих слов. — Почему ты так ненавидишь меня?

— А почему ты не ненавидишь меня?! — Я вскочил на ноги и ударил кулаком по столу. — Меня выгнали из университета за историю с мальчишкой, влюбленным в собственную сестру, я бабник, пьяница и дуэлянт. Я воплощение всего того, что так презираешь в людях, что ненавидишь в них, но на меня твоя ненависть не распространяется. Почему?!

— Ты мой сын, — просто ответил он, — мое дитя и я не могу не любить тебя. Иначе я бы был не отцом, а просто родителем.

Будь ты проклят, баалов философ, все мои старания идут насмарку из-за твоей неизбывной доброты. Сколько же страданий ты приносишь самому себе, не желая отказаться от меня, стать, как ты сам говоришь, просто родителем. Это все только для тебя!

— Лучше тебе покинуть город, отец. — Я и не заметил как моим голосом помимо моей воли заговорил Айнланзер. — Уезжай из Вероны, скоро тут начнется такое, что грешники Долины мук позавидуют жителям города.